Генрих Гофман - Герои Таганрога

Чтобы окончательно убедиться в надежности этих людей, Василий договорился с Акименко, что пришлет человека за ящиком с патронами.

— А хотите, мы сами их вам доставим. Шубин часто на мотоцикле в Таганрог приезжает, — предложил Акименко, уже прощаясь.

— Что ж, можно и так. Привозите сюда, к Максиму Плотникову. Ты как, Максим, не возражаешь?

— Пусть привозят ко мне, спрячу в хорошем месте.

Когда Акименко ушел, Василий сказал, обращаясь к Максиму:

— Кроме твоего дома, они ни к кому не должны ходить. И, кроме тебя, никто о них знать не должен. Эту группу в Михайловке поручаю лично тебе. Через тебя и связь с ними поддерживать будем. Ясно?

На очередном совещании штаба предложение Морозова о создании боеспособных дружин было принято единогласно. Решили организовать три боевых отряда. Командование ими поручили Георгию Тарарину, Виктору Гуде и Федору Перцеву. Это были наиболее грамотные и наиболее зрелые в военном отношении люди.

Максим Плотников, как ответственный по сбору оружия, получил указание распределить винтовки, автоматы и боеприпасы и выдать их поровну представителям каждого отряда. Казалось, все устраивалось как нельзя лучше. Подпольщики Таганрога готовились к решительным боям с гитлеровскими захватчиками. Руководители городского центра ожидали возвращения своих посланцев с той стороны.

Морозов еще спал, когда в землянку заглянула мать.

— Николай! К тебе Андрей Афонов пришел.

— Сейчас. — Морозов поднялся с топчана, натянул рубашку, брюки, зашнуровал ботинки и стал выбираться из своего убежища.

Возле дома на крыльце стоял связной штаба Андрей Афонов.

— Идемте быстрее. Василий вызывает, — сказал он, не успев еще отдышаться после быстрого бега.

— Что-нибудь случилось? — насторожился Николай.

— Не знаю. Кажись, кто-то с той стороны пришел, — ответил Андрей, опуская глаза. — Я к нему по делу зашел, а он как шуганет. «Живей, — говорит, — за Морозовым. Чтоб одна нога здесь — другая там». Вот я и примчался.

— Откуда же ты узнал, что с той стороны пришли?

— Так у Василия Николай Каменский сидит, — выпалил Андрей.

— Мама! Я ухожу! — крикнул Николай в раскрытую настежь дверь.

— Постой! Съешь хоть бурак. Опять целый день голодный пробегаешь, — Мария Бенедиктовна выбежала на крыльцо, но сын уже исчез за калиткой.

Морозов торопился. Радостное возбуждение не покидало его. «Наконец-то! Значит, связь с Красной Армией восстановлена. Теперь хоть не будем работать вслепую. Можно рассчитывать на помощь с той стороны».

В комнате Василия Николай увидел сидевшего рядом с хозяином свежевыбритого человека. Волосы его были аккуратно зачесаны назад, из-под пиджака виднелась белая отутюженная рубашка, но лицо выглядело усталым.

— Знакомься, Морозов. Это и есть Николай Каменский, — сказал Василий каким-то неестественно хриплым голосом и мрачно кивнул на продолжавшего сидеть человека.

Пожимая холодную руку Каменского, Морозов никак не мог поймать его взгляда. Карие глаза его бегали по сторонам.

— Что ж, Каменский, может, я чего и не понял, расскажи-ка еще раз, все с самого начала. Пусть твой тезка теперь послушает. Садись, Николай, — предложил Василий, пододвигая Морозову стул.

— Чего же рассказывать? Не верят нам на той стороне, вот и весь сказ.

— Нет, нет! Давай уж по порядку, — в голосе Василия послышались повелительные нотки.

По-прежнему избегая взглядов Морозова, Каменский начал рассказывать:

— Отплыли мы от берега вместе с Пономаренко. Подальше в море подались. Немцы с обрыва прожектором воду щупали. От луча мы под пояса подныривали. Проскользнет свет над головой, мы опять на поверхность. Далеко уже ушли, когда я вынырнул, а Пономаренко нет. Пояс его пробковый возле меня болтается, а самого не видать. Позвал — не откликается. Может, захлебнулся, может, судорогой свело. Страшно стало одному. Я хотел было назад вертаться. Да совестно стало, что задание не выполнил. Поплыл дальше. Вода теплая, что молоко парное, я и плыву, звезды считаю. Так всю ночь и барахтался. Погребу руками, передохну малость и снова гребу. К рассвету до середины залива добрался. Гляжу, до этого и до того берега одинаково рукой подать, только попробуй дотянись. И от холода уже зуб на зуб не попадает. — Каменский облизнул пересохшие губы, посмотрел на Афонова и попросил: — Дай-ка водички попить.

Василий встал, вышел в коридор, вернулся со стаканом воды. Каменский выпил ее торопливо большими глотками и продолжал: