Генрих Гофман - Герои Таганрога

Стаи «мессершмиттов» беспрерывно висели в воздухе, прикрывая дороги, по которым двигались запыленные танки, бронетранспортеры, самоходные артиллерийские установки и грузовые машины, переполненные ящиками с боеприпасами. Навстречу этой лавине фашистских войск, в клубах едкой пыли немцы угоняли в Германию новые партии юношей и девушек.

Под лучами знойного солнца люди понуро брели по обочинам дорог, озираясь на конвоиров, теряя последнюю надежду на свободу. В Германию отправляли самых здоровых и выносливых, а тех, кто послабее, заставляли на полях Украины убирать для немцев урожай.

Подпольщики Таганрога, как могли, помогали молодым людям избежать угона в неволю. По заданию Василия Константин Афонов привлек для этой работы знакомых девушек, служивших регистраторшами на бирже труда. Десятки чистых бланков выкрадывали они у своего шефа, чтобы оформить освобождение тем, кого посылали к ним подпольщики.

25 июля по городу расклеили объявления. Немецкое командование сообщало, что Ростов взят германскими войсками. Артиллерийская стрельба на востоке затихла, и поток машин с гитлеровскими солдатами наводнил Таганрог.

Словно саранча, нахлынули в город новые немецкие части, двигавшиеся к фронту. Солдаты атаковали огороды и приусадебные участки, забирали овощи, выкапывали молодую, совсем еще мелкую картошку, косили для лошадей несозревший хлеб.

Гитлеровцы вырвались в Сальскую степь, к излучине Дона, на Кубань и продолжали двигаться к Волге и Северному Кавказу. «Неужели это конец, неужели действительно сломлено последнее сопротивление Красной Армии? — думал в эти дни Василий. — Нет, этого быть не может. Ведь на других фронтах немцы не продвинулись ни на шаг. У них уже не хватает сил, чтобы наступать на всех направлениях сразу. Только у нас на юге они собрали мощный кулак, бросили все резервы и добились успеха», — успокаивал он себя.

Ночами он не спал, обдумывая создавшееся положение, намечал планы дальнейших действий подпольных групп и твердо решил перейти к активной борьбе с оккупантами, проводить диверсии, уничтожать вражескую технику. Сейчас это было главным. Только это могло вселить веру в людей, подавленных отступлением Красной Армии.

В эти дни у Максима Плотникова случилось большое несчастье. Немецкий солдат автоматной очередью убил его маленького сынишку. Жена Плотникова заболела от горя, а Максим на другой день после похорон пришел к Василию. Не говоря ни слова, он подошел к столу, выложил немецкий автомат, потом вытащил из карманов целый набор фашистских документов и, бережно раскладывая их на столе, сказал:

— Это только начало. Долго еще они моего сына поминать будут.

Василий увидел удостоверение немецкого офицера, служебную книжку полицая, ночные пропуска, несколько фотографий.

— Одного вот этими руками задушил, — Максим показал свои тяжелые рабочие ладони. — А другого — ломиком по черепу... И будто камень снял с сердца...

— А ты подумал, что за этих двух немцы два десятка заложников расстреляют?

— Так что же, прикажешь на руках носить гадов, от пули оберегать? Тогда им не только до Волги — до Урала дойти недолго. Нет уж, уволь. Не за тем я клятву давал, чтобы ниже травы согнуться. — Максим побагровел и угрюмо смотрел на Василия. Несчастье сильно изменило его — теперь это был угрюмый, думающий только о мести человек.

За стенкой послышались звонкий детский плач и успокаивающий женский голос. В комнату вбежала кудрявая восьмилетняя девочка.

— Дядя Вася! А чего ваш Женька дерется? — Она подбежала к Василию и, горько рыдая, уткнулась ему в колени.

— Женя! Иди-ка сюда! — крикнул Василий, поглаживая пушистые волосы девочки.

В дверях показался мальчик лет одиннадцати. Коротким приплюснутым носом, узким разрезом глаз он очень походил на отца. Мальчик сердито смотрел на всех.

— Ты почему Изабеллу обидел?

— А пусть она фашистом не обзывается.

Девочка выпрямилась и, продолжая всхлипывать, затараторила скороговоркой, указывая на мальчика тонкой рукою:

— Он первый, он первый у меня куклу отнял. Я поэтому его так обозвала. А он меня кулаком ударил...

— И правильно обозвала, — строго произнес Василий. — Только фашисты маленьких детей обижают. А я-то думал, ты пионер...

От обиды у мальчика дрогнула нижняя губа, казалось, он вот-вот расплачется.

— Брось, Василь, парня терзать, — глухо проговорил Максим Плотников. — Он же нечаянно и больше так никогда не будет.