Генрих Гофман - Герои Таганрога

Василий Афонов числился за зондеркомандой СД-6, поэтому Борис Стоянов о нем ничего не знал. Но неожиданно доклад начальника политического отдела заставил Стоянова задуматься и об Афонове. Петров выложил перед своим шефом показания румынского дезертира Понтовича, который был задержан русской вспомогательной полицией. Стоянов дважды перечитал протокол допроса.

«Пятнадцатого мая в камере № 5, — заявлял Понтович, — ко мне подошел заключенный Василий Афонов и сказал, что семнадцатого собирается бежать во время выноса параши в пять часов утра со следующими лицами: Плотниковым, Шубиным, Акименко, Сахниашвили, Подолякиным, Копыловым, Подергиным. И стал меня агитировать убежать с ними. Для того чтобы нас не разыскали в городе, он дал мне записку с адресом: Николаевская, 94 — Алла, куда я должен был спрятаться.

На мой вопрос: „Как же это можно сделать?“ — Афонов мне ответил, что его знакомая, работающая рядом с полицией, передала в окно от сестры известия. „Мои ребята — восемь человек, оставшиеся на свободе, семнадцатого утром нападут на полицию с гранатами и револьверами. Трое с улицы, а пять с переулка. Фамилии и имена этих людей он не называл“».

— Полагаю, что нам повезло, — сказал Петров. — У нас в руках птичка высокого полета. Вряд ли эти бандиты рискнули бы идти на жертвы и атаковать полицию с оружием ради простого смертного.

— Да, да! Вы правы. Я запрещу эти прогулки...

— Зачем же? Напротив. У нас блестящая возможность выловить наглецов. Устроим засады, и через день они все окажутся в наших руках.

Стоянов потер пальцами мочку уха, в задумчивости посмотрел на Петрова:

— Спасибо, Александр Михайлович! В вас всегда чувствуется, как бы правильнее сказать, офицерская находчивость, что ли. Я бы сам никогда не додумался...

— Не скромничай, Борис. И прошу тебя, не обращайся ко мне на «вы». Я всегда помню о нашей дружбе и рад помочь тебе советом и делом. Особенно в эти тяжелые времена мы должны, как никогда, поддерживать друг друга...

— Бесспорно, Александр... Поэтому я прошу ни о чем не докладывать пока капитану Брандту. Переловим бандитов и, как в прошлый раз, сами пожнем лавры, — Стоянов кивнул на орден, сверкающий на груди Петрова.

— Да, конечно. Пока это внутреннее дело нашей полиции.

Петров все понял. В последнее время Стоянов относился к нему с некоторым недоверием. Это было вызвано тем, что Брандт частенько приглашал Петрова к себе и требовал доклада о работе политического отдела полиции. А раньше о всех делах Стоянов доносил Брандту лично. И теперь он мечтал сам доложить в ГФП о решительных и смелых действиях полиции, связанных с выявлением и поимкой подпольщиков.

Стоянов ни на минуту не забывал, что Афонова арестовали немцы и в случае, если он окажется крупным руководителем большевистского подполья, Брандт неминуемо напомнит о плохой работе русской вспомогательной полиции, а быть может, и воспользуется этим, чтобы отстранить его от руководства. Для беспокойства у Стоянова были веские основания. Выстрелы в немецкого генерала и бургомистра рикошетом ударили и по нему. Не только бургомистр, но и сам генерал Рекнагель предупредил его, что снимет с должности, если в ближайшее время полиция не расправится с подпольщиками.

Теперь же Стоянов рассчитывал восстановить свой пошатнувшийся авторитет. Он приказал подготовить усиленные наряды полиции и выставить их для засады в ночь на 17 мая. Он так увлекся подготовкой этой операции, что не придал никакого значения докладу начальника уголовного отдела полиции, который сообщил о найденном на улице трупе мужчины с простреленной головой. Услышав, что с убитого похищены сапоги, Стояков махнул рукой и сказал:

— Явное ограбление. Уголовниками занимайтесь сами, а мне сейчас не до них.

— Господин начальник! Осмелюсь доложить: деньги и документы остались при нем. Установлена личность убитого. Это военнопленный Мусиков, проживавший у известной Софьи Раневской. Вчера она исчезла из города. По заявлению брата и матери — уехала в Амвросиевку. Быть может, Раневская причастна к убийству. Прошу разрешения выехать в Амвросиевку для установления ее местонахождения.

— Хорошо, поезжайте, раз дело требует.

В ночь на 17-е Стоянов сам проконтролировал расстановку постов, проверил, надежно ли укрыты засады, распорядился, чтобы арестованных вовремя вывели на прогулку.

Съездив ненадолго домой, он вернулся в полицию и вместе с Петровым до утра просидел в своем кабинете.