Генрих Гофман - Герои Таганрога

— Афонов! Выходи на допрос.

Шагая по мрачным коридорам в сопровождении полицая, Василий гадал, какие обвинения могут ему предъявить. Дознались ли немцы о подполье или это случайный арест по другому поводу? Кто еще арестован?

Сахниашвили успел рассказать ему, что уже несколько раз побывал у следователя и что полиция интересуется только тем, кто дал ему листовку. Аптекарь клялся, что нашел ее случайно в госпитале военнопленных и не знает, как она там появилась.

«Били меня. Но я терпел. Никого не называл», — вспомнил Василий слова Сахниашвили. Да, единственно правильным будет не отвечать ни на какие их вопросы.

В небольшой комнате, куда привели Василия, сидел за столом фельдфебель немецкой армии с сонными, равнодушными глазами. Некоторое время он молча, будто нехотя, разглядывал арестованного. Потом, не предлагая сесть, представился: «Адлер Людвиг», — и тут же спросил на русском языке:

— Имя?

— Василий.

— Нет. Фамилия?

— Афонов. Василий Афонов.

— Какой год?

— Родился в 1910 году.

— Я... я... Гут. Семья есть?

— Есть. Жена и двое детей.

Василий тут же пожалел, что сказал про семью: «Ведь их нет в городе». Но сразу вспомнил о паспорте, отобранном при аресте, — там же они все равно записаны.

— Где родился?

— В Таганроге.

— Национальность?

— Русский.

— Образование?

— Низшее, — соврал Василий.

— Какой выполнял работа?

— Слесарь.

— Где?

— На заводе «Гидропресс».

— Адрес?

— Перекопский переулок, дом тридцать.

Закончив формальности, фельдфебель отложил ручку, поднял голову:

— Скажи, почему ты не хотел пройти регистраций?

— Какую регистрацию?

— Зачем играешь в дурака? Нам известно, ты есть коммунист.

— Нет. Это неправда.

— У нас точный сведений. Лучше признавайся. Ты есть хороший слесарь, простой русский человек. Пройдешь регистраций и будешь опять на «Гидропресс».

Теперь Василий окончательно понял, что его арест не связан с работой в подполье. Но он решил до конца отрицать свою принадлежность к Коммунистической партии. Полагая, что, кроме доноса какого-нибудь предателя, у немцев нет никаких улик, он удивленно сказал:

— Господин фельдфебель! Произошла ошибка. Я никогда не был коммунистом. Мой отец был сослан большевиками в Сибирь. Меня самого тогда чуть не арестовали. — Василий начал придумывать ужасы, которые он якобы пережил при Советской власти. Причем врал он так убедительно, что немец, кажется, начал верить ему.

Задав еще несколько вопросов о довоенном прошлом Василия, Людвиг Адлер многозначительно улыбнулся:

— Гут, гут, Афонов. Мы все проверим. Если ты обманывал, будет очень плехо...

В это время дверь распахнулась, и в комнату вошел гауптшарфюрер Мюнц. Фельдфебель Адлер вскочил со стула и, уступив ему место за столом, стал быстро о чем-то докладывать по-немецки.

Дверь опять распахнулась. Два солдата втолкнули в комнату Копылова. Он еле держался на ногах. Лицо его было залито кровью. Из-под разорванной рубахи виднелось исполосованное малиновыми рубцами тело.

Узнав Василия, Копылов отшатнулся. Василий тоже не смог скрыть волнения.

От гауптшарфюрера Мюнца не ускользнуло и это.

— Вы знаете этого человека. Нам все известно, — перевел Адлер слова Мюнца Афонову.

И не успел Василий собраться с мыслями, как услышал испуганный голос Копылова:

— Товарищ Василий! Не верьте им. Козин разбился. Он мертв. Меня самого заставили хоронить его здесь, во дворе....

Боль и отчаяние звучали в этом голосе. Василий повернул голову. В глазах Копылова стояли слезы, окровавленное лицо его дергалось. Он еще не понял, что выдал товарища.

В какой-то момент Василию показалось, что Копылов потерял рассудок.

— Ага! Так вы и Козина знаете, товарищ Василий? — с усмешкой спросил фельдфебель Адлер. Он тут же перевел гауптшарфюреру Мюнцу слова Копылова, обращенные к Афонову.

Мюнц вызвал солдат и приказал увести Афонова. Потом вместе с Адлером они долго допрашивали Копылова, допытываясь, откуда он знает Афонова. Но тот уже понял, что сказал лишнее, и стойко перенес все пытки, так и не раскрыв рта. В бессознательном состоянии его унесли с допроса.

— Он молчал здесь. Там он молчать не будет, — сказал Мюнц Адлеру. — Прикажите поместить их в одну камеру и подсадите туда своего человека. Кстати, и этого бывшего начальника полиции из Михайловки и второго, Акименко, тоже переведите к ним. Вместе они будут разговорчивее.

В подвальных камерах русской вспомогательной полиции содержались арестованные, задержанные различными немецкими органами. Начальник полиции не всегда знал, кого и за что гитлеровцы помещают в арестное отделение. Его информировали только о тех, кто находился здесь по следственным делам полицейского управления.