Генрих Гофман - Герои Таганрога

— Что у вас? Я же предупредил — уголовниками займитесь сами.

— Осмелюсь доложить, господин начальник! По сапогам на политическое дело наткнулись.

— По каким сапогам? — не понял Стоянов.

— Убийство военнопленного Мусикова, у которого сапоги стащили, припоминаете?

— Ну и что?

— Его убили не с целью ограбления, а по мотивам политического порядка.

— Откуда такие сведения?

— Нашел я Софью Раневскую. Она рассказала. Оказывается, Мусиков состоял в бандитской организации какого-то Афонова. Работал на «Гидропрессе». Там у них основное гнездо. Раневская намекает, что информировала немцев. За это ее партизаны и хотели убить...

— Она-то откуда знает, что это партизаны?

— А ее вместе с ним расстреливали. Она в голову ранена. Потому и убежала в Амвросиевку, боялась, что добьют...

— Где она сейчас? — оживился Стоянов, чувствуя, как близко подобралась полиция к раскрытию организации.

— Привез я ее, привез, господин начальник. Сам в арестное отделение сдал. Она этих партизан по пальцам пересчитала. Кто где работает, где живет — все точно рассказывает.

— Давай ее ко мне живо... И Петрова зови сюда.

...Оказавшись в кабинете у Стоянова, Раневская поведала начальнику полиции о Василии Афонове и о многих членах городского подпольного штаба, имена которых она слышала от Мусикова.

Сообщила также о побегах советских военнопленных из госпиталя, о рыбаках, собиравшихся переправить беглецов на тот берег.

— Почему же вы раньше молчали? — спросил Петров, тоже слушавший ее показания.

— Мы не молчали, мы доносили куда следует. За это они и совершили на нас покушение. Пришли ночью, говорят — в полицию... Там этот Вайс был, с белой повязкой. Я подумала, что он у вас работает. И был еще какой-то в немецкой форме.

— Откуда вы узнали, что рыбак Глущенко переправляет военнопленных на сторону Советов? — продолжал допрашивать Петров.

— Они и Мусикова хотели переправить. И летчик Манин с ними плыть собирался.

— Значит, и Мусиков пытался уйти на ту сторону?

— Нет. Он только для виду дал согласие. Он не хотел. Но их боялся.

Раневскую увели. А у Стоянова остался большой список с фамилиями и адресами подпольщиков. Помня строгий наказ капитана Брандта не предпринимать никаких самостоятельных действий, он решил немедленно сообщить в ГФП-721 о раскрытой подпольной организации. В душе он, правда, вновь пожалел, что подпольщики так и не напали на полицию и не дали ему возможности отличиться.

Сняв телефонную трубку, Стоянов позвонил капитану Брандту и попросил разрешения прибыть для доклада по неотложному делу.

Вскоре, опираясь на палку, Стоянов уже входил в кабинет Брандта. Капитан молча выслушал доклад начальника русской вспомогательной полиции. Лицо его оставалось спокойным. В какой-то момент Стоянову показалось, что раскрытая подпольная организация совсем не интересует немцев. Но тут же по еле заметной усмешке, промелькнувшей в глазах Брандта, он понял, что тому уже давно все известно. И Стоянов не ошибался.

Когда он закончил доклад, Брандт поднялся из-за стола:

— Гут, гут. То есть настоящий работа. Мы некоторый время уже наблюдаем за этой бандитской организацией. У вас не есть полный данный. Там больше ста человек. Пора кончать с ними. На завтра ночью я назначаю крупную операцию. Будем поймать этих бандитов. Прошу выделить полицейских и следователей. Мне нужна помощь русской полиции. И распорядитесь, чтобы начальник адресного бюро дежурил всю ночь. Надо привозить арестованных и сразу к допросам. Эти бандиты назовут других. А мы забираем их в ту же ночь.

— Господин капитан, коммунисты не так быстро дают показания, — заметил Стоянов, вспомнив, как сам помогал Ковалеву допрашивать Василия Афонова. Он бил его металлической линейкой по голове, бил своей толстой палкой, привязывал к стулу и снова бил, но так и не узнал фамилий тех, кто должен был напасть на полицию.

— Они дадут показания, если следователи их заставят. Допрос будет вести русская вспомогательная полиция. Мои люди нужны только для контроль. Я не хочу путать немцев в ваши внутренние дела. Пусть русский народ сам судит бандитов, — закончил Брандт.

Это была ложь. Капитан вовсе не собирался объяснять Стоянову, что решил еще раз убедиться в преданности и усердии служащих русской вспомогательной полиции. Стоянов прекрасно понял и это.

Весь следующий день вместе с Петровым он инструктировал следователей, отобрал два десятка наиболее ретивых полицейских для арестов и обысков, выделил три грузовые машины и два мотоцикла, подготовил камеру пыток.