Игорь Акимов - Дот

Грейдер гудит под колесами, тополя над головой сплелись кронами, откуда-то ветерок потянул свежий… Даже мотоцикл угомонился, не глушит чувства, работает тихо-тихо. Вот так бы ехать…

Спросил Залогина:

— Видишь поворот?

— Конечно.

— Как только они потеряют нас из виду — сброшу скорость. Ты сразу — в кювет.

— Понял.

— Но не бей раньше времени, пусть проедут…

Задумка была примитивная, очевидная, но что немцы могли ей противопоставить? Осторожность? Так ведь именно на нее и был расчет. Слепой поворот они не могли пролететь сходу. Лучше потерять время — но сохранить жизнь…

Так и случилось: поворот немцы проехали почти шагом. И сразу увидали беглецов: их мотоцикл стоял метрах в двухстах. Но стоял не спиной и не лицом к немцам, а как-то вполоборота, словно беглецы уже почти повернули назад — но что-то их остановило, и они так и не решили, как дальше быть. Бензин закончился? Или наконец поняли, куда их загнали? Впереди — аэродром, и там их поджидает бронетранспортер…

Хуже нет — когда не понимаешь, что происходит. Если бы пулемет беглецов был направлен навстречу преследователям — все было бы ясно. Для пулемета МГ двести метров — пустяк, дистанция верного поражения. Но беглецы не стреляли; пулемет, как и мотоцикл, глядит в сторону. Неужели и патроны закончились?.. Поперек коляски, мешком, лежит тело. Очевидно — тот, кто до сих пор ехал за спиной водителя. Получил пулю в самом начале, или потом, в орешнике; держался, сколько мог… Одним меньше — уже проще.

Головной мотоцикл остановился. Подъехал второй. Третий не сразу вырулил на грейдер, отстал — и теперь летел вдогонку. Видимо, эти решили подождать его: три пулемета куда убедительней двух.

Немцы ждут. Пальцы пулеметчиков — на спусковых скобах. До чего же томительная пауза!.. Еще чуть-чуть — и не останется сил терпеть. Главное — непонятно: чего ждем, почему ждем. Чего проще: чуть прижал стальную закорючку — и смотри, как послушная тебе струя свинца рвет тела и железо. Там — в смерти врагов — твое освобождение и ответ на все вопросы. Уничтожить — и забыть. Выкинуть из памяти, из жизни…

Но ждут.

Ждут третьего. Ждут повода. Ждут малейшего движения. Пусть оно ничего не объяснит, не раскроет ситуацию. Но оно нарушит равновесие — и пальцы сами, помимо сознания, прижмут спуски…

Сколько раз эти немцы видели такие сцены в ковбойских фильмах о Диком Западе! Сколько раз воображали себя в роли, которую так убедительно исполнял для них мужественный и благородный Гарри Купер! Романтика! Когда отправляешься на войну — ее лучше бы оставить дома. Но это осознаешь лишь потом. После того, как увидал истинное лицо войны. Знать об этом лице — не то. Его надо увидеть своими глазами. Надо, чтобы война вошла в твою кровь, стала частью тебя. Только тогда в твоем сознании не останется не только места для романтики, но даже и памяти о ней.

Но сегодня всего лишь второй день войны. И они пока не успели побывать в своем первом бою на этой войне.

Ждут…

Залогин поднялся у них за спиной из кювета, вышел на дорогу, негромко окликнул: «Прошу простить, господа солдаты…» Они обернулись на родную речь, слегка искаженную жидовской картавостью, и наверное даже не успели сообразить, что происходит. Залогин расстрелял их практически в упор. Четырех немцев в двух мотоциклах.

Третий мотоцикл как раз влетел в поворот, мотоциклист мгновенно оценил ситуацию, развернулся круто… Он был всего в нескольких шагах — целиться не надо. Залогин направил автомат — клац, передернул затвор — клац… Мотоцикл скрылся за поворотом, а Залогин даже не поглядел ему вслед. Он смотрел на автомат… наверное, здесь точнее всего подойдет слово «тупо». Именно так. Он тупо смотрел на автомат, затем отделил от него магазин. В самом деле — ни одного патрона…

Подъехал Ромка. Сказал сочувственно:

— Не переживай…

Залогин отошел к тополю, сел на землю, прислонясь плечом к рубчатой, сухой коре. Тихо. Трава пахнет — одуреть можно. Жуки летают. Перепела переговариваются… Теперь на его счету двенадцать. Могло быть четырнадцать, но так лупил в этих четверых… Сам виноват. Нужно думать. Разве не знал, что там еще и третий мотоцикл на подходе? Знал. И даже слушал его, прикидывал, чтобы расправиться с этими за несколько мгновений до его появления. А как дошло до дела — такую пальбу устроил, словно впервые в жизни, словно патронов в этом автомате тысяча… Если бы контролировал себя — положил бы и тех двоих. Двенадцать — тоже неплохо, но ведь может так оказаться, что у меня больше не будет шанса убить еще хотя бы одного. Значит, мне придется жить с мыслью, что где-то по нашей земле бродят — и убивают наших — эти двое, которых должен был убить я…