Игорь Акимов - Дот

— Так почему вы здесь? — напомнил фюрер.

В самом деле, — подумал майор Ортнер, — как же так случилось, что до этой минуты я ни разу не задумался: а зачем фюрер пожелал меня увидеть? Ведь Крест и погоны могли вручить и в дивизии. Обычное дело. Мало того, эта процедура могла бы примирить господина генерала со мной. Он ощущал бы меня своим крестником. Может быть — у нас сложились бы дружеские отношения. А почему б и нет? Признайся, майор: ведь ты ощущаешь с ним некое сродство. И господин генерал это ощущают. И наверняка пожалели, что фюрер перехватил этот мяч…

Но вот случился казус: фюрер (сам фюрер!) пожелал увидеть тебя, именно тебя, обычного, ничем не замечательного майора, окопную вошь, — а эта вошь так и не соизволила хоть на минуту задуматься: а на кой хрен она великому фюреру?..

Впрочем: вру, — поправился майор Ортнер. — Мыслишка была. Мимолетная. Когда господин генерал сказали мне о предстоящей встрече с фюрером, подумалось: будет массовое действо, вручение наград, скажем — десятку, или нескольким десяткам отличившихся в первых боях, и я — один из многих. Мероприятие для прессы, для кинохроники, — фатерлянд должен знать своих героев, дух нации требует постоянной подкормки, так же, как и желудок нации. Но больше к этой мысли я не возвращался, потому что следующая мысль: ведь это шанс увидеть ее! — заслонила все, и даже сейчас не отпускает. Даже сейчас я хочу только одного: чтоб эта канитель благополучно завершилась — и я наконец-то смог бы помчаться к ней…

Интересно, как бы среагировал фюрер, если бы я признался, что когда узнал о вызове в Берлин (уточним: все же не в Берлин, а к фюреру; приструни свою гордыню) — первая мысль была о ней. До этого о ней я почти не вспоминал, а в тот момент мне открылось, что память о ней все время была во мне. Эта память зрела, наливалась чем-то новым для меня, каким-то необычайным переживанием, и как только представился шанс — взорвалась чувством, которое наполнило меня всего. Я увижу ее… — разве о чем-то другом я мог с той минуты думать? Да я и не думал ни о чем, только ощущал, как поднимается во мне эта волна. Она заполнила меня — и фюреру во мне не осталось места… Ну почему я не могу сказать ему честно («как солдат солдату»): простите, мой фюрер, но все это время я думал о своей барышне… Это было бы для него испытанием. Надеюсь, его чувства юмора хватило бы, чтобы парировать и такую мою выходку. Ведь только дураки обижаются на выходки шута…

Как было бы славно, — подумал майор Ортнер, — если бы в этом кабинете я оказался одним из многих! Обычный майор в шеренге офицеров и генералов. Подойдя ко мне, возможно, фюрер и для меня нашел бы какие-то слова, для порядка спросил бы что-нибудь банальное, может быть даже улыбнулся мне, — но при этом (мне ли не знать!) он бы меня не видел, я бы для него не существовал, он не впустил бы меня в себя даже на миллиметр.

Но массовки нет. Ему нужен ты, только ты, именно ты, Иоахим Ортнер.

Из любопытства он бы тебя не позвал.

У него что-то случилось — и вот он ищет… Что он ищет? — лекарство? или опору?

Когда он отважится — и все же даст понять, чего от меня хочет, нужно будет ответить ему как-то обтекаемо.

Или комплиментарно.

Ну — разочаруется во мне, что с того? Зато я сразу перестану для него существовать. Выйду за дверь — и словно меня в его жизни и не было. И опять надо мной будет только мое непосредственное начальство. Как хорошо!..

Фюрер начал терять терпение:

— Смелее, господин оберст-лейтенант! Так зачем же вы здесь?

— Я думаю, мой фюрер, вас заинтересовала вовсе не моя персона… Хотя мне было бы приятно, если бы в этом я ошибся…

— Оставьте реверансы для своего генерала, Ортнер, — резко оборвал фюрер. — Будьте проще. Говорите дело. Мы солдаты. Солдат Ортнер смотрел нашему общему врагу в лицо, и солдат Гитлер желает знать, что это за лицо.

Что за лицо у его врага…

Вот и ответ, подумал майор Ортнер: он испугался.

Что-то почуял, как запах миндаля в стакане с водой, и испугался. И теперь ищет опору. Чтобы вернулась уверенность, без которой невозможно продолжать его игру…

(Здесь необходимо небольшое отступление, взгляд со стороны. Без этого не обойдемся, ведь — как вы конечно же заметили — майор Ортнер никогда специально не думал о Гитлере. Фюрер не занимал в его жизни ровным счетом никакого места. Фюрер где-то был; вершил судьбы народов; создавал правила игры… но майор-то Ортнер в нее не играл! Только делал вид, что играет. С ним ясно. А вот с Гитлером не мешало бы разобраться, иначе не поймем, каким образом майор Ортнер оказался в рейхсканцелярии.