Игорь Акимов - Дот

Темнота его не стесняла. Неведомо, как получалось, но он каким-то внутренним зрением видел каждого. Именно людей, а не вещи. Это было не кошачье зрение (хотя что мы знаем о нем?), и не тепловизорное, когда словно в тумане различаются во мраке расплывчатые красноватые тени. В том-то и дело: если б Тимофей напрягался, чтобы разглядеть, ничего бы у него из этого не вышло; а он был расслаблен — и видел. Конечно, не так, как глазами, иначе. Может быть — третьим глазом во лбу (о нем рассказывал Ван Ваныч), может быть — всем телом, как антенной. Никогда с Тимофеем такого не было, а вот случилось — и он этому не удивился. Значит, это было не чудо, а естественная способность, которая отчего-то именно сегодня включилась.

Залогин сидел возле окна. Почувствовав рядом Тимофея — шепнул: «Напротив — на крыше — двое…» — «Пускай помокнут. — Тимофей почти касался губами его уха. — Когда начнется — они твои…» Медведев сидел по-турецки и едва заметно раскачивался вперед-назад. Может — молился, кто знает. «Ты контролируешь двор…»

Время куда-то запропастилось, во всяком случае — его присутствие не ощущалось. Шелестел дождь. Рассвет подкрался незаметно: кажется, ведь только что была непроглядная тьма, и вдруг оказывается, что тьма рассеялась, оставив после себя серый, едва различимый мир. День выползал из тьмы, как линялая змея из кожи, прихватив с собой не только краски, но и жизнь.

Возник Ромка. Прошептал: «Начинают терять терпение…» Тимофей согласно кивнул, коснулся указательным пальцем своей груди — и указал влево, затем коснулся Ромки — и указал вправо: «Дождись сигнала…» Ромка улыбнулся — и исчез за дверью. Тимофей повернулся к Чапе: «Пора и нам. Пошли…» — «Куды?» — «Как куды? — подальше от этого места, пока башку не снесло…»

Они вышли в коридор, свернули влево. Чапа сунулся было держаться рядом, но Тимофей задвинул его себе за спину: «Не возникай. Прикрывай задницу — вот и вся твоя забота…»

На лестнице никого не было. Тимофей этого не мог видеть, но чувствовал; так и оказалось. Они уже спустились на площадку, когда услышали в коридоре второго этажа крадущиеся шаги. Не один и не двое; значит — вышли из засады… На площадке — через все три этажа — было высокое окно, без простенков; снаружи, в нескольких метрах за окном — то ли скала, то ли деревья. Возможно, днем да в хорошую погоду это было красиво, однако сейчас за стеклом, как в давно не мытом аквариуме, застыла серая муть. Из коридора — если смотреть из него снизу вверх, — на фоне окна можно было бы угадать человеческую фигуру, но на кой ляд тем парням оглядываться на ведущую в мансарду лестницу? Да Тимофей и не собирался маячить на площадке; прижмись спиной к стене — и, невидимый, спускайся без проблем…

Тимофей их так и не увидал. Он с Чапой только начал спускаться — и тут в коридоре рвануло. Взрывная волна отлепила Тимофея от стены. Пытаясь удержаться, он протиснулся сквозь воздушный поток, зацепился за перила. Винтовку все-таки выронил, она загремела по ступеням. Чапу отбросило на площадку, он сразу вскочил. «Живой?» — спросил Тимофей. Чапа что-то промычал в ответ; пока не мог говорить.

Тимофей спустился в коридор, подобрал винтовку; подошел к провалу. Взрыв разворотил дом по всей высоте. Рухнула внутренняя стена, рухнули полы залы и мансарды. На дне провала, в отблесках первого огня, в мешанине строительного мусора он разглядел фрагменты дубового стола и стульев, и обе кровати с мансарды — разумеется, они были на верху кучи. Тело только одно, да и то — не внизу, а здесь же: боевик лежал, запрокинувшись, в проломе противоположной стены коридора. Впечатление было такое, что именно этим телом проломило стену, хотя, конечно, это было не так.

Вверху ударил выстрел; значит — кто-то жив. Не кто-то, а Залогин, — тут же внес поправку Тимофей. Во-первых, почувствовал, что это Гера, а во-вторых — не нужно быть шибко умным, чтобы понять, что боевики на крыше конюшни эмоционально среагировали на взрыв, может быть даже и вскочили, и Гера начал с ними разбираться.

Еще один выстрел, приглушенный стенами, ударил где-то рядом. Из открытой двери за провалом вышел Ромка, сделал Тимофею знак (вернее, только начал это движение, но Тимофей сообразил его смысл), мол, все в порядке, но вдруг повернулся — и стремительно выстрелил от пояса дважды в дверь напротив. Затем эту дверь приоткрыл. На пол рухнуло тело.

С Тимофеевой стороны провала было три двери, но вряд ли имело смысл в них заглядывать. Если бы кто-нибудь в тех комнатах находился — он бы уже выскочил.