Векослав Калеб - Прелесть пыли

— Нас было окружили, но мы не дались. Оружия и войска нагнали тьму, но мы ударили и пробили кольцо.

— А как тебя угораздило без штанов остаться?

— Вода унесла. Реку переходил. Хотел сухим остаться, а остался без штанов. Вот и тебе невредно намотать на ус.

— Что? Коли захочу остаться сухим, останусь без штанов?

— Да, примерно так.

— Понимаю, прекрасно понимаю.

Парень у очага крутил в руках кочергу, упорно глядя в огонь и делая вид, что не прислушивается к разговору; губы его были плотно сжаты, а подбородок воинственно выдвинут вперед. На нем был прочный суконный костюм, на ногах крепкие резиновые опанки на ремнях, на голове плоская черная шапочка.

Голый кинул взгляд на парня, потом на девушку в красной кофте, которая стояла в дверях и все еще глядела на гостей, точно на чудо, и произнес неопределенно, словно ни к кому не обращаясь:

— С гор огонь, с долин огонь, кого земля родила, кого земля носит? Если убежишь от смерти, смерть не пожалеет друга; если сбережешь домишко, пламя покарает поле. Нет, нелегкое то дело — новый мир построить! Новый мир, приятель!

— Новый мир? — поднял старик острый подбородок.

— Ничего старого на земле не останется. Один ты!

— На развод мудрости, — добавил мальчик.

— Тебе бы только зубоскалить, а моя голова, сынок, не трухой набита.

Женщина сняла крышку с чугуна и помешала варево. Из чугуна поднялась струя пара. Мальчику почудился какой-то необычайно вкусный запах. Однако на лице Голого он не заметил никакой перемены.

— Картошка на горизонте, — шепнул мальчик.

Настроение вдруг резко пошло вверх, хотя все его существо тянулось к чугуну в ожидании той счастливой минуты, когда он появится на столе. Голод еще давал себя знать, каша только расширила зияющую пустоту в желудке. Страстное, нетерпеливое желание ощутить во рту белую рассыпчатую мякоть картофеля так распалило его, что всю силу своей фантазии он обратил на большое пятно копоти, расплывшееся по стене.

— Смотри, какая у вас на стене картина, — сказал он парнишке, щупавшему его винтовку.

— Какая картина?

— Да вон, видишь: внизу сердито рычит пес, поднял голову и рычит. А все потому, что прямо перед его носом порхают две птахи, два славных воробышка, — кружатся, шалунишки, веселятся, над ним потешаются, а он все разевает пасть, чтоб схватить их, да не удается. Тут же вот и рыбка, чуть повыше, ревниво ринулась на подстреленную утку, падающую с облаков вместе со своей тенью. Рыбка и говорит утке: «Что тебе здесь надо?» А выше, в облаках, в белом саване, словно в яичной скорлупе, расселся важный господин, вот он встал и понес свою огромную-преогромную голову, мудростью начиненную. Перенес он ее к окошечку в облаке, высунулся, поморщился и сказал: «Пусть все будет так, как есть!»

— Ха-ха-ха… Точно! — обрадовался парнишка.

— Правильно, вон собака, — сказала девушка.

— Как же это ты так о боге говоришь, а? — сказала женщина, стоявшая рядом с мальчуганом.

Мальчик удивленно поглядел на нее. Он и не думал говорить о боге. Он смотрел на женщину, недоумевая.

— Я знаю, вы в бога не верите.

— Во что не верим?

— В бога.

Русая девушка не сводила глаз с мальчика, предвкушая его ответ.

— Я только говорю, — сказал он, заговорщически подмигивая девушке, — я только говорю, что это облако, а на земле люди, и для меня важно, какие люди…

— Правильно, — уверенно поддержала девушка.

— Ну да ладно, — сказала женщина, — я ведь так, пошутила.

Хозяйка подбежала к очагу и снова сняла крышку. Пар поднялся до самого потолка, белый ароматный пар. Но опять нельзя было с уверенностью сказать, что бурлит в чугуне.

Голый и сейчас не обратил внимания на чугун. Что происходило в его желудке, знал только он. Разговаривал он со стариком о самолетах.

— Люди летают, бороздят небо. По мне, так могли бы и не придумывать самолеты. Вряд ли мне доведется летать, а вот что дом мой порушат, это очень даже может случиться, — сказал старик.

— Нет, это настоящее чудо, — говорил Голый, — кто бы мог подумать!

— Всегда кто-нибудь да страдает, сейчас, например, наше село. Вчера здесь проходили четники, позавчера — немцы, еще раньше — усташи. Не знаем, что принесет день, что — ночь. Потому и обедаем так рано. Счастье еще, что войска проходят низом ложбины, а сюда заходят лишь патрули. Не знаешь, что тебя еще ждет! Не придется ли в горы карабкаться?

— Не придется, — сказал Голый. — Каждый получил свое.

— Ой ли?

— Каждый получил свое, — повторил Голый.