Векослав Калеб - Прелесть пыли

В это время в желудках бойцов началось движение. И тот и другой с трудом преодолевали нетерпение голода.

Девушка теперь смотрела на них сбоку — она стояла между очагом и закопченной стеной. Губы ее приоткрылись, глаза расширились и улыбались каким-то своим веселым мыслям. Она ждала, что пришельцы вот-вот объявят нечто очень важное. Румяные щеки, русые волосы, выбивавшиеся из-под белого платка, налитые розовые руки — вся ее сильная, ладная фигура излучала радость. На голые волосатые ноги партизана она смотрела так, словно и это ей не впервой, словно ничего странного в этом не было — такое уж время теперь!

А женщина, заметив, как Голый тщетно пытается натянуть кожух на колени, предложила:

— Зябко вам, накройтесь вот, — и, взяв с сундука одеяло, подала ему.

Голый прикрыл одеялом колени.

— Вода штаны унесла, — сказал он.

— И не такое бывает, — сказала женщина.

Голый с трудом держал глаза открытыми и искал опоры в глазах женщины. Той стало неловко, и она перевела взгляд, такой же открытый и настойчивый, на мальчика. А тот, спрятавшись за их беседу, которую он считал их делом, начал погружаться в усталые грезы. Он сидел все в той же напряженно застывшей позе и боролся с желанием закрыть глаза. Женщину поразил его изможденный вид, и она тут же сообразила, что он голоден.

— Хлеба нет, — сказала она. — Но мы сварим кукурузную кашу и, если захотите, польем молоком.

— Ничего. Не стоит беспокоиться, — ответил Голый.

— Знаю я, что вы долго воевали и что нелегко вам пришлось, — тихо произнесла женщина. Она уже не хотела заводить разговора, боясь их утомить. Говорила она приглушенным голосом, двигалась осторожно, словно они были тяжелобольные.

Но молоко их немного подкрепило. Они чуть оживились. Мало-помалу в мышцы стала возвращаться сила.

— А вы слышали, какой там наверху бой идет? — первый раз заговорила девушка; голос ее журчал ручейком.

Партизаны впились в нее глазами.

— Слышали, — отозвался Голый, — и мы туда идем.

— Туда! — воскликнула девушка, вся светясь радостью и здоровьем.

Мальчик смотрел на девушку, и ему казалось, что он давно знает ее, в голове пробуждались смутные воспоминания. Ему представился какой-то красивый зеленый край. Журчит прозрачная вода под серой скалой, заросшей вереском и миртом. Над водой вьются птицы. В лесу кукует кукушка. На воду с пестрого луга сходят утята и легко, словно невесомые, плывут, выстроясь цепочкой и радостно попискивая. Слышен торжествующий шум водопада. А где-то рядом, в лесу, ходит и поет тихим, трепетным голоском девушка. Прозрачные брызги водопада расцвечивают песню яркими красками.

— Где я видел эту девушку? — спрашивал себя мальчик. — Где я ее видел или где она видела меня?

И он без конца повторял эти две фразы и, покачиваясь в их ритме, вглядывался в румяное лицо девушки, в ее синие глаза.

— Где она видела меня?..

— Заснул мой мальчишка, — заметил Голый, — устал очень.

— Отнесем его на кровать? — предложила девушка.

— Нет, проснется. Эту ночь мы мало спали. Только заснули, проснулись от холода. Прошли немного, опять легли, потом снова пошли — и так всю ночь.

Девушка, не мигая, смотрела на Голого, на его осунувшееся, заросшее щетиной молодое лицо; глаза его устало, по-стариковски щурились. «Ему бы тоже поспать», — подумала девушка.

— Спи и ты, товарищ, — тихо сказала она.

Голый улыбнулся и немедленно закрыл глаза, словно боялся ослушаться ласковой хозяйки.

— Село, — еще раз повторил он.

Ему пришло в голову, что надо бы спросить, кто в селе, есть ли войска и, если нет, где они, но он не решился рисковать добрым кровом. В глазах задрожал свет, веки отяжелели, стали расти, расти и накрыли его теплым покрывалом.

— Заснули, — шепнула девушка матери.

— И пусть спят, — сказала женщина, — сколько шли…

Мальчишка в коротких, пузырящихся на коленях штанах из парусины, снятой с верха грузовика, в большой, не по росту суконной куртке, босой, с замурзанной физиономией и желтыми вихрами, юркнул мимо девушки в кухню.

— Тебе чего? — шепотом спросила его женщина.

— Ничего, — сказал мальчишка и шмыгнул носом.

— Жди за дверью.

Не удостоив ее вниманием, он взволнованно уставился на партизан. Увидев, что они спят, он обратил жадный, нетерпеливый взгляд на оружие — сначала на пулемет, затем на винтовку и опять на пулемет. Потом пристально вгляделся в веки спящих и снова перекинулся на оружие, осторожно потрогал рукой пулемет, но вдруг повернулся и убежал.