Векослав Калеб - Прелесть пыли

Они все решительней шагали по дороге, чувствуя, что тот или иной конец близок. И к первому домику подошли довольно бодрым шагом, удивляясь, откуда у них взялись силы.

Обойдя низкую побеленную ограду, они прошли мимо окошка и остановились у порога.

Голый сразу нырнул в черноту дома. В полумраке комнаты он ничего не разобрал; но ему почудилось, что в дальнем углу кто-то есть.

— Смерть фашизму! — сказал он.

— Дай тебе бог счастья, сынок — ответил тихий голос.

И тут же из темноты выдвинулась пожилая женщина в черном платке, стянутом узлом под подбородком. Комната оказалась кухонькой. В дверях горницы, прислонившись к косяку, стояла девушка в красной кофте и синей юбке, только сейчас ее голова была повязана белым платком. Девушка смотрела, широко раскрыв глаза, но быстро взяла себя в руки и теперь разглядывала партизан, уже не сомневаясь в том, что нет сегодня на свете такого чуда, которое может удивить человека.

Времена пошли такие, что, посыпься с неба живые и мертвые, даже это никого не поразит.

— Мать, можно у вас передохнуть?

— Можно, сынки, можно. Вот садитесь сюда. Притомились, видно, в дороге. Вот сюда, на скамейку. Счастье еще, не холодно.

— Солнце нас не забывает, оно свое дело знает, — выпалил Голый и сел на низкую скамеечку; пулемет поставил между колен.

Мальчик проковылял за ним и опустился рядом.

Они сидели, припав спинами к стене, с напряженно поднятой головой, точно боялись малейшим движением спугнуть долгожданную явь.

А женщина, сжав руки, глядела на них вопрошающим взглядом. Бледные лица, широко раскрытые невидящие глаза. Зеленый луг, залитый солнцем, бросал на них зеленоватый, мертвенный отсвет. Они сидели, как неживые, лишь руки, сжимавшие оружие, чуть заметно дрожали.

Девушка в дверях горницы не сводила с них больших голубых глаз.

Обе женщины ждали, чтоб гости заговорили.

Старшая в замешательстве начала поправлять узел платка. И тут Голый улыбнулся и сказал:

— Село…

— Устали вы, — сказала женщина.

— Да, да, — ответил Голый.

— А может, вы голодные? Конечно, голодные!

— Да, да, — снова повторил Голый.

Девушка сделала шаг вперед, спрятала руки в складках юбки и опять уставилась на них большими голубыми глазами.

— У меня как раз теплое молоко есть, если, конечно, хотите. Лучшего-то сейчас ничего нет. Выпьете молочка?

Партизаны не шелохнулись. Застыли, как изваяние. Только на лице Голого обозначилась легкая учтивая улыбка — чуть шире прежней.

— Молока не хотите?.. Корову-то мы еще сохранили.

— Молока, — сказал Голый, и на его лице наконец появилась трепетная, растроганная улыбка. — Молока, ха-ха-ха…

— Вы не сердитесь, ничего другого у меня нет. Знаю, что вы не дети — молоко пить.

Голый еще шире раскрыл глаза и посмотрел на женщину. На глазах его выступили слезы. Девушка усиленно теребила передник.

— Молока? — серьезно спросил Голый.

— Да, — сказала женщина, испытующе поглядывая на них.

— Дайте… пожалуйста, — сказал Голый. — Молоко… Ничего лучшего вы не могли нам предложить.

Женщина поняла, что надо спешить. Она бросилась к очагу, сняла с золы горшок и налила из него молока в литровый ковш.

— Не очень горячее, — сказала она, подавая Голому полный ковш.

Тот взял его и протянул мальчику.

— Пей ты, — сказал мальчик.

— Держи, — строго приказал Голый.

Мальчик прильнул к ковшу и потянул теплую, живительную влагу. И сразу почувствовал, как широкая волна блаженства прокатилась по его телу. Сделав несколько глотков, он передал ковш Голому, тот, отпив немного, вернул ковш мальчику — так они выпили все. Женщина еще раз наполнила ковш. Пока они пили, передавая ковш из рук в руки, женщина стояла рядом и приговаривала: «Пейте, пейте…» Потом она вдруг вздрогнула, словно о чем-то вспомнив, сорвала с гвоздя чугунок, подвесила его над очагом, подложила хворосту, полуобгорелые поленья и стала раздувать огонь.

Девушка тоже захлопотала, засуетилась, точно наседка; схватила ведро, выскочила во двор, тут же вернулась с водой и налила в чугунок над очагом.

Женщина села у очага и приготовилась к доверительному разговору. Непрестанно помешивая огонь и глядя на него, она неторопливым и твердым голосом задавала вопросы.

— Откуда идете?

— Из… из… Оттуда, с востока, от реки и от гор, — ответил Голый.

— От самых гор! И все вдвоем?

— Нет, вначале нас было много. А сейчас мы идем одним путем, остальные — другим. Пути у нас разные, но ведут к одной цели.