Анатолий Чехов - Кара-курт

— Ну что ж, — сказал он удовлетворенно, — будем надеяться, что этот наш ход даст результаты. Можно ли поручиться, что демарш Хейдара не вызвал подозрений? Все ли получилось естественно?

— Надеюсь, товарищ полковник. Ситуация была настолько естественной, что и сам я пулю схлопотал.

— Лучше бы обходиться без этих хлопот, но бывает и так, — проронил полковник. — Ладно! — Артамонов хлопнул себя ладонями по коленкам. — Будем считать, что лиха беда — начало, а начало сделано. Спасибо, что не обманул надежд. Хорошо и то, что выручил женщин.

— Не все так думают, товарищ полковник, — усмехнувшись, сказал Самохин. — Готов дать голову на отсечение, Галиев будет писать на меня рапорт в особый отдел.

— Это почему же рапорт? — насторожился Артамонов.

— Не дал ему стрелять, подбил снизу винтовку, содействовал «предательству».

— Ну что ж, рапорты для того и пишут, чтобы их разбирать. Как-нибудь разберемся...

Пока продолжался этот разговор, костер был уже готов, Гамеза поджег сложенные в кучу веточки саксаула. Щепки вспыхнули, среди них весело заплясал едва заметный на свету огонек... К небу столбом поднялся дым.

— Вот теперь ладно. Теперь нас за двадцать километров будет видно, — сказал Артамонов.

— Товарищ полковник! Товарищ старший политрук, — донесся голос часового. — На дальних барханах вижу конный отряд! Кажется, наши!

Самохин хотел было подняться с кошмы, но полковник остановил его:

— Лежи, лежи, сам посмотрю, что там за отряд. Поднявшись на склон ближайшего бархана, он поднес бинокль к глазам, некоторое время внимательно осматривал горизонт, поворачиваясь во все стороны, потом застыл на одном месте.

Вернувшись к Самохину и Рыжакову, спокойно сказал: «Нашли кого-то Галиев с Амангельды. Сколько человек посылал? Одиннадцать? Возвращаются двенадцать. Амангельды гостя в седло посадил, коня в поводу ведет. Гость — в гражданском: халат, тельпек. Кони у вас тоже от ветра качаются, один двух седоков не везет. Потому, наверное, и добирались обратно так долго, что шагом шли».

Прошло еще не меньше получаса, пока старшина Галиев, опередив свою группу, подъехал к месту, где дожидались его полковник Артамонов и Рыжаков с Самохиным. Полковник распорядился немедленно отдать вернувшимся весь наличный запас воды, оставив раненым две фляги.

— Вольно, вольно, старшина, — остановил он собиравшегося рапортовать Галиева. — На вот попей сначала, два-три глотка — не больше. Кого хоть привезли-то?

Галиев бережно принял кружку с водой, медленно, маленькими глотками, выпил все до капли, передал кружку Белоусову.

— Товарищ полковник, — доложил он, — группа вернулась с рекогносцировки местности. Потерь нет, больных нет. В районе Дождь-ямы видели двух верховых, которые при нашем приближении скрылись. На рассвете задержали бывшего пограничника резервной заставы Дауганской комендатуры дезертира Оразгельдыева. Спал в барханах. Ни воды, ни пищи при нем не было.

Самохин едва узнал в исхудавшем темнолицем молодом туркмене, надевшем поверх военной формы халат и тельпек, того пограничника, который вычистил к его приезду Шайтана. Оразгельдыев едва держался на ногах, но выпил свою порцию воды словно бы нехотя. Если тогда, в конюшне, Андрея поразило мелькнувшее в его глазах отчаяние, то сейчас в невидящем взгляде новобранца он уловил потустороннюю отрешенность, полное безразличие к своей судьбе.

«За дезертирство в военное время — расстрел, в лучшем случае — штрафная рота, — подумал Андрей. — Оразгельдыева возьмут под стражу, дело передадут следственным органам, и, если он упрется, никто никогда не узнает, что же загнало этого туркменского парня в пустыню, так далеко от населенных пунктов, колодцев и караванных троп».

Андрей понял: еще мгновение, и будет поздно что-либо изменить в ходе событий. Полковник уже сдвинул грозно брови, в упор разглядывая дезертира.

— Вы ошиблись, старшина, — спокойно сказал Самохин. — Я посылал красноармейца Оразгельдыева, местного жителя, хорошо знающего Кара-Кумы, на поиски следов банды Аббаса-Кули. Развяжите ему руки.

Полковник быстро взглянул на Самохина, шумно вздохнул.

— Ну и ну, — тут же входя в роль, сказал Артамонов. — А я уж думал, что и вправду ЧП!

Андрей видел: некоторые бойцы смотрели на него с любопытством и удивлением. Сам Оразгельдыев, словно очнувшись, вскинул на Самохина испуганные глаза.

«А вот ты и попался, разлюбезный Ораз, — подумал Андрей. — По-русски-то ты, оказывается, прекрасно понимаешь». Его удивило, что во взгляде Оразгельдыева не было ни радости, ни оживления, только испуг.