Анатолий Чехов - Кара-курт

— Товарищ капитан, — наконец улучил момент Гречиха, — яблок у нас нет. Апельсины с мандаринами тоже ведь придется подчистую выкладывать.

— Как нет? Друзья туркмены эвон сколько натащили! А если нет, найди! На то ты и есть мой зам по снабжению. Понимаешь, что люди на фронт едут, может быть, в последний раз настоящих фруктов поедят. Лично проверь, чтобы завскладом все положил, и сам доставь сюда...

— А кто мне эти мандарины списывать будет? Я-то их оприходовал, — напрямик спросил Гречиха, крайне недовольный заданием коменданта.

— Так уж сразу и списывать. Сначала привези, а потом будешь списывать. Начальник тыла спишет.

Гречиха хотел было еще что-то сказать, но Ястребилов повернул его за плечи и, дружески подталкивая в спину, напутствовал:

— Горючее не забудь. Там из конфискованного можно чистый, а можно три звездочки. Смотри, сам тоже приходи. Уф! Пока растолкуешь, умаешься...

«Что говорить, Марийка права: Ястребилов не теряет времени даром», — подумал Самохин, одеваясь и выходя во двор. Капитана там уже не было. Голос его раздавался где-то внутри дома начсостава, в той части, где в двух небольших комнатах по соседству с комнатой коменданта размещался врач Махмуд Байрамов. Самохин прошел туда. В одной, самой маленькой, комнатушке Байрамов поставил койку и стол, в другой разместил свою лабораторию со всякими склянками-банками, ящиками и коробками.

Войдя, Андрей застал картину великого переселения: Ястребилов командовал, Байрамов с двумя стеклянными банками в руках стоял спиной к Самохину, что-то говорил ему. Начальник боепитания Ковтун, почему-то заглядывая за тумбочку и под скамейки, что-то с опаской выметал оттуда просяным веником.

— Ай как жалко, как жалко! — вздыхая, говорил Байрамов. — Что делать? Ладно, товарищ капитан, будем уплотняться. Змей моих и пауков можно в какую-такую времянку поселить, книги разрешите в комнату политпросветработы поставить, как-нибудь размещусь...

— Разместитесь, Махмуд Байрамович! Очень даже хорошо разместитесь! — весело заверил его Ястребилов. — А здесь все-таки... (он увидел Самохина)... Андрей Петрович, дорогой! Вот приятная неожиданность! А мы думали, что застрянешь в госпитале надолго!

Капитан не давал и слова сказать двум другим находившимся в комнате офицерам — Байрамову и Ковтуну.

— А нам вот предписали формировочный пункт организовать, — сообщил Авенир Аркадьевич. — Понимаешь? В приказном порядке! Я полковнику: «Ну куда на Дауган еще такую обузу?» А он: «Надо, Авенир Аркадьевич, надо! Округ, говорит, формирует группу медсестер для отправки на фронт. У тебя, говорит, есть к ним подход. Пусть девушки поедут воевать с хорошим настроением!»

В первую минуту Самохин был избавлен от необходимости в присутствии Байрамова и Ковтуна выразить Ястребилову свое отношение к этой новости. Махмуд Байрамов поставил на подоконник свои банки и, не на шутку встревоженный, принялся отчитывать Андрея за то, что тот самовольно ушел из госпиталя.

— Да вы знаете, что мне уже из округа звонили? Знаете, что начальник госпиталя пожаловался на вас и на меня прямо бригадному комиссару? «Что это за самоуправство, говорит. Зачем тогда врачи, если раненые сами себя будут выписывать?» Я уж два раза к вам заходил, только будить пожалел! Сейчас же в постель!

— Я отлично себя чувствую, Махмуд Байрамович! — попробовал отговориться Самохин.

— Конечно же! Смотрите, какой он молодец! — подхватил Ястребилов. — Действуйте, военврач, действуйте! — поторопил он Байрамова. — Нам приказано освободить помещение к двенадцати ноль-ноль.

— Ну погодите, сейчас я до вас доберусь! — пригрозил Андрею Байрамов,

Ковтун снова опасливо вытянул руку и, стараясь держаться как можно дальше от угла комнаты, принялся хлопать веником по кому-то невидимому, прятавшемуся в углу, словно сражался с самим Змеем Горынычем.

Наблюдая за ним, Ястребилов зашептал Андрею в самое ухо:

— Слушай, политрук! Очень кстати, что ты вернулся. В честь наших фронтовых подруг устраиваем сегодня сабантуй под девизом «вечер дружбы». Посидим, поговорим, под гитарку споем для сплочения коллектива... Нет, нет, без всяких задних мыслей, просто приятно проведем время. Когда еще в другой раз придется? Порой так не хватает женского общества...

— Если хотите знать мое мнение, товарищ капитан, — сказал Самохин, — я против размещения девушек на комендатуре. Вынужден, пока еще есть время, опротестовать вашу идею.

— Вот как? — вскинув на него сузившиеся глаза и мгновенно побледнев, сказал Ястребилов.