Анатолий Марченко - Звездочеты

Ким вспомнил, что однажды на даче отец горячо говорил о том, что мы слишком беспечны, что по-настоящему не готовим молодежь к защите своего государства. Его брат, Дмитрий, преподаватель географии, грузноватый человек с мягкими, какими-то женственными манерами, столь же горячо ему возражал.

— К чертям абстракции! — громыхал отец, всегда закипавший гневом уже в начале любого спора. — Ты посмотри на своего Витальку! Какой из него боец! Форменная балерина! Его три года надо стругать, чтобы бойца выстругать.

— Впрочем, милый Федор, не в укор будь сказано, твой умнейший наследник тоже не из богатырей, — осторожно, боясь обидеть Макухина, напомнил Дмитрий. — Примеры, извини меня, вовсе не типичные. Твой сынок, не преувеличивая, будущий Лобачевский, а мой, как ты сам неоднократно подмечал, — прирожденный актер. Виталий и не собирается избирать военную карьеру.

— Избирать! — вскипел Макухин. — Избирать, черт бы вас всех побрал! И это говоришь ты, почти профессор! Грядет час, ударит колокол, так пусть твой Виталька хоть пророк, хоть трубочист — все одно в строй! А он к прикладу винтовки отродясь своим нежным плечиком не притрагивался.

— Прости меня, — возражал Дмитрий, — но ты истинный, ну прямо-таки законченный Марс. Бог войны. Ты зовешь маршировать чуть не с колыбели. Этак мы отнимем у наших мальчиков юность.

— Юность — пора возмужания, а не слюнтяйства и веселых хохмочек, — не сдавался Макухин. — На манной кашке вырастают хилые бездельники.

— Кроме того, милейший мой Федор, — еще нежнее продолжал Дмитрий, — если мы развернем небывалую военную подготовку — что о нас скажут за рубежом? Нас и без того день и ночь склоняют как людей, даже во сне видящих в своих руках весь земной шар. Иностранная пресса завопит о красном милитаризме, нас, избави бог, начнут сравнивать с Гитлером и…

— А мне начхать с высокой горы на то, что они там о нас скажут! — взорвался Макухин, не дослушав брата. — Как вы все этого боитесь — что скажет княгиня Марья Алексеевна? Неужто не ясно: что бы мы ни делали, ничего хорошего они о нас не скажут! И чем лучше и правильнее мы будем поступать, тем отборнее и злее будет их брань! Им социализм — как красный лоскут перед быком!

Сейчас, в эти минуты, Киму особенно отчетливо вспомнился этот спор, хотя он и не знал, чем он закончился: спешил на занятия математического кружка. Тогда, до армии, он не придал этому разговору особого значения и даже не стал вмешиваться в него, тем более что отец даже в тех случаях, когда бывал не прав, отстаивал свои позиции до конца и никогда не признавал себя побежденным. Теперь же Ким бесповоротно принял сторону отца. Да, кем бы ты ни был — ученым или поваром, артистом или землекопом, — по сигналу тревоги ты обязан стать в строй и взять в руки винтовку.

Ким взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать один тридцать. Осталось всего полтора часа — только-только доехать трамваем, а там до лагеря мчаться, как на стометровке.

Ким перешел с шага на бег и уже почти миновал последний перед остановкой трамвая переулок, как на темном пустыре раздался отчаянный крик девушки:

— Помогите! Помогите!

Ким остановился в растерянности. Он плохо видел в темноте (собственно, ему удалось пройти по зрению на медкомиссии благодаря маленькой хитрости: он попеременно прикрывал ладонями правой и левой руки один и тот же глаз, который хуже видел, и потому смог прочитать даже самые нижние буквы) и никак не мог разглядеть девушку, взывавшую о помощи. Преодолев колебания, Ким бросился к пустырю, зацепился ногой за корягу и упал плашмя на землю. В ближних кустах злорадно хихикнул какой-то парень. Злость от внезапного падения, оттого, что над ним к тому же смеются, обуяла Кима и придала ему силы. Он приподнялся с земли и тут же, неподалеку от себя, наконец увидел кричавшую девушку. Высокий гибкий парень, обхватив ее за талию, прижимал спиной к широкому стволу дерева и пытался ладонью закрыть ей рот. Девушка отчаянно вырывалась и свободной рукой била парня по щеке.

Ким не видел лица девушки, перед ним маячило, странно трепыхаясь, ее белое, таинственным светом полыхавшее в темноте платье, и бил в уши сдавленный крик:

— Помогите!..

Ким вскочил с земли и с яростью ринулся на парня. Удар его был настолько силен, что тот не удержался на ногах, рухнул наземь, ударился головой о пень. Вскочив, он метнулся к Киму и виртуозным приемом боксера ударил его в подбородок. Ким охнул и скорчился от боли. Парень снова налетел на него, но девушка намертво вцепилась в занесенную для удара руку. Не известно, чем кончилась бы эта схватка, если бы на шум не подоспело двое прохожих. Увидев их, парень нырнул в кусты, перемахнул через штакетник и скрылся в темном переулке. Один из прохожих кинулся вслед за ним, второй принялся дотошно расспрашивать Кима о случившемся.