Анатолий Марченко - Звездочеты

— Здравствуйте, — галантно поцеловал ей руку Курт. — И вы не ошиблись, я действительно с Луны. Сейчас поверите.

Катя успела уже сбросить цветастый фартук и теперь, в невесомом, как паутинка, крепдешиновом платье, казалась совсем воздушной, способной взлететь.

Максим перевел быстрый немигающий взгляд с нее на Курта, и горькая усмешка застыла на его побледневшем, будто неживом, лице. «Вроде специально подстроено, чтобы все напоминало мне о Ярославе, о Германии, Как испытание, как напасть, как беда неминучая», — горестно подумал он.

— Здравствуйте, друзья! — широко улыбнулся Курт, и его металлические зубы словно воспламенились на солнце. Тут же улыбка погасла, он взмахнул рукой, в которой была зажата газета. — Ты угадал, Петр! Он прилетел!

— Кто? — спросила Катя.

— Господин Риббентроп!

И он шумно развернул газету, положив ее поверх поставленных на столе закусок. Все приникли к газете. С первой страницы в глаза бросился крупный заголовок: «Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией». И фотография — Риббентроп, а рядом Сталин и Молотов.

— Во всем мире, — серьезно сказал Курт, — это произведет эффект разорвавшейся бомбы.

— Вот тебе и Чарли Чаплин, — назидательно произнес Петя, обращаясь к Максиму. — Но ты-то, Курт, как ты меня мог опередить? Ведь этой самой сенсацией я перед твоим появлением хотел огорошить Фому неверующего — Максима! Чтобы он ахнул!

— А я и так ахну, чтобы ты насладился.

— Я всегда верил в твою порядочность, Максик.

— Перестаньте, петухи, — по-детски протяжно и жалобно попросила Катя. — И вот что, соловья баснями не кормят. Прошу всех за стол, выпьем, закусим, а уж потом поговорим. И не о политике, а о любви, хорошо? И споем, правда, ребята?

— Я сегодня начал петь рано утром, — оказал Курт, присаживаясь к столу. — Такое утро! Солнце, золотая осень. Но почтальон принес газету. Спросил: «Слыхали? Нет?! Вот почитайте. К примеру, вы мой враг, фашист, извините. А я вам: «Мое почтение, битте-дритте!». Как это? Непонятная ситуация получается…»

Максим, прочитав сообщение о договоре, мысленно перенесся к Ярославе: «Может, теперь ей там и быть ни к чему? А вдруг да и отзовут? Вот было бы здорово!» Но тут же одернул себя, поняв, что рассуждает наивно.

— Так вот, друзья, — Петя картинно поднял рюмку, — мне представился удивительно подходящий момент, чтобы продолжить свою мысль о войне и мире, Теперь-то уж ясно: войны не будет. По крайней мере, в ближайшие десять лет Так выпьем же за мир!

Они дружно чокнулись. Катя, снова всплеснув руками, побежала в сад: она забыла покормить Жеку.

— Я выпил, Петя, — оказал Курт, показывая пустую рюмку. — Хороший тост. Но… война все-таки будет. Мировая война! Гитлер начнет с Польши. И сколько бы мы ни пили за мир — скоро, очень скоро придется воевать.

— А вот в этом, дорогой мой камрад, позволь с тобой не согласиться. Договор заключен — и точка. Ты посмотри на фото — кто тут стоит! И никаких сомнений!

— Есть русская пословица: «Твоими бы устами да мед пить», — нахмурился Курт, и все за столом умолкли, приготовившись слушать. — Ты поднял тост за мир. А что сказал Гитлер? Он сказал: «Человечество погибнет при существовании вечного мира». И еще: «Идеи гуманизма и пацифизма действительно, может, будут вполне уместны тогда, когда вышестоящая раса предварительно завоюет весь мир». Ничего себе программка? Фашизм — это война. Вот в этом, безусловно, нет никаких сомнений.

— Верно! Но пакт о ненападении заключен, и, по крайней мере, на этот срок над нами будет мирное небо. Как сегодня. Взгляни, Курт! — И Петя красивым жестом еще шире распахнул окно. Казалось, синее, уже посвежевшее небо заглянуло в комнату. — Человечество потрясающе цепко приспособилось к жизни потому, что доверяется надеждам. Оно адски терпеливо, умеет прощать и забывать. И почему бы нам не потешить себя надеждой?

— Мудрец ты… — медленно, будто нехотя, сказал Максим. Он помолчал, ожидая, что Петя начнет оправдываться и опровергать, но не дождался. — Все могу понять. А вот этого не могу. Фашизм мне с пионерского галстука, с октябрятской звездочки — смертный враг. И вот — убейте меня — не моту себе представить Риббентропа в Кремле. Не могу!

— Это не можете представить не только вы, — понимающе произнес Курт. — Многие годы советские газеты, радио, кино вели непримиримую борьбу с фашизмом. Когда под пятой Гитлера оказались Австрия, Абиссиния, Испания, Чехословакия, вы были на их стороне. А как же теперь?