Анатолий Марченко - Звездочеты

— Какие там слухи! — спокойно отреагировал на возмущение майора боец. — Я на полустанке выходил. Воздухом подышать. А там встречный эшелон. С ранеными. Раненые — они слухов не распускают.

— И все равно — помолчи, не сыпь соль на раны, — сердито оборвал его майор.

— Мне — что? Прикажете молчать — помолчу. Велите слово молвить — промолвлю. Мы люди военные, для нас устав — закон.

— Вот так-то оно лучше будет, — смягчился майор. — А то как мешком по голове.

— А мне всех больней, — с грустью произнес боец, и Петру понравилось, что он не таит чувства обиды. — Я из Смоленска родом. Вот и представьте, каково мне такие слухи подбирать.

Говоря с Петром, боец ни разу не посмотрел на девушку, хотя она все еще не спускала с него глаз. Худенькое плечо ее прикасалось к плечу Петра, и он явственно чувствовал, что девушку била дрожь.

— Что с вами? — не выдержал Петр. — Вас всю колотит.

— Ничего, — еле слышно ответила она. — Правда, ничего…

— От таких слухов заколотит, — косясь на бойца, сказал майор. — От таких слухов очумеешь.

— А я до войны в Смоленск собирался поехать. К бабушке, — впервые за все время сказал молоденький лейтенант. — Да так и не удалось.

И то, что он произнес эти слова с какой-то еще совсем детской обидой и что не постеснялся сказать при всех о цели своей несостоявшейся поездки в Смоленск, — во всем этом было что-то трогательное.

— А теперь — удастся, — пообещал ему боец, будто именно от него зависело, быть или не быть лейтенанту в Смоленске. — Вы, товарищ лейтенант, по петличкам вижу, пехота. Так ей, матушке, царице полей, здесь работенки хватит.

— Сам-то на фронте был? — строго, точно допрашивая, задал вопрос майор.

— Крещеный, — не без гордости ответил боец.

Поезд замедлил ход. В темноте за окном смутно проступали очертания каких-то построек. Не светилось ни одного огонька.

— Вот и Вязьма, — уверенно сообщил боец, прильнув к окну.

— А я страсть как вяземские пряники в детстве любил, — восторженно вспомнил лейтенант, и майор не смог сдержать доброй, всепрощающей улыбки.

— Присоединяюсь к прекрасному воспоминанию, — подхватил боец. — Пойду прошмыгну по перрону, может, на счастье, вяземского пряничка добуду.

— И я с вами, — решительно встал со своего места Петр и вдруг ощутил, как девушка крепко вцепилась в его рукав.

Он удивленно, не понимая, почему она не хочет его отпускать, обернулся и не столько по звуку, сколько по движениям ее губ, разобрал умоляющий шепот:

— Не ходите, не ходите…

Боец, видно, тоже расслышал ее мольбу. Он широко, ослепительно улыбнулся и подмигнул Петру:

— Боится… Они такие — вцепятся, как репьи…

Эти слова вызвали у Петра досаду, и он, как бы желая опровергнуть нелепое предположение бойца, рывком освободил руку и стремительно пошел вслед за бойцом к выходу из вагона.

Укрытый ночной темнотой перрон был почти безлюден. Разрушенное бомбежкой здание вокзала напоминало сейчас древнюю зубчатую башню, притаившуюся в ночи. Все пути были заняты неподвижными, словно так и решившими навсегда остаться здесь составами.

Боец подождал, пока Петр спрыгнул с подножки.

— Долго простоим? — спросил Петр у пожилого нелюдимого проводника.

— Одному господу богу то ведомо, — ответил тот, прикрывая фонарь полой форменной куртки.

Они пошли по платформе рядом. Неожиданно, словно раскат грома, до них донесся прерывистый, грозный гул. Боец приостановился.

— Слыхал? — В голосе его прозвучала откровенная радость. — Это под Смоленском или где-то у Ярцево. Слыхал? — Но, почувствовав настороженность Петра, поспешно добавил: — Видать по всему, наша дальнобойная, зовется АРГК.

— АРГК? — с любопытством переспросил Петр.

— Артиллерия резерва Главного Командования, — значительно расшифровал боец. — Пора бы знать.

Петр смутился. Действительно, как это он, военный корреспондент, сразу не догадался?

— Люблю бродить по ночным вокзалам, — задумчиво промолвил боец. — Не по таким, конечно. Люблю шумные, с веселыми огнями, с гудками жарких, как кони на скаку, паровозов…

Он сноровисто пролез через тамбур преграждавшего путь на станцию состава. Петр, все еще не отдавая себе отчета, зачем они туда идут, механически последовал за ним.

— Вот он, оскал войны, — широким жестом обводя разрушенное здание вокзала, философски изрек боец. — Кто бы мог подумать. А там вон, кажется, есть что-то живое. — Он махнул рукой в сторону пристанционной постройки, из которой струился слабый призрачный свет.