Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

— …и мы стали ему объяснять: «Ты знаешь, у тебя обе ноги ампутированы». А он: «Что, обе?» — «Да. И еще правая рука и левая кисть». Он говорит: «Понятно. Но мне нужны подробности». И мы рассказали ему все, что знали про это, а потом ему захотелось услышать, что было с нами: как нам сообщили, как мы сюда приехали, а потом мы сказали ему про его товарищей, которые погибли, и его мама ему говорит: ты не должен чувствовать себя виноватым…

— …что ты жив, а они нет, — объяснила Ли.

— … а он ответил, что не думает так о смерти, сказал, что ребята погибли со славой. А его мама говорит: «А ты ранен со славой», и он согласился: «Да, это так».

— Мне кажется, он знал, что искалечен, — предположила Ли. — Но его все время так накачивали лекарствами, притупляющими ум…

— Он принял это гораздо легче, чем мы думали, — сказала Меган.

— Мы были в худшем моральном состоянии, чем он, — сказала Ли.

— Он говорит, что временами впадает в уныние, но потом преодолевает его, — продолжила Меган. — Сказал, что какое-то время было тяжело просыпаться и осознавать свое положение. Иногда ему хотелось опять оказаться в Ираке, потому что тогда у него были бы руки и ноги.

— Он сказал: «Если бы я снова был в Ираке, это бы значило, что со мной ничего не случилось», — сказала Ли. — А я ему говорю: «Но это случилось, и я знаю, что ты выдержишь. Ты крепкий парень и много раз это доказывал». И я добавила: «Ты знаешь, что мы отдадим все силы, чтобы помочь тебе во всем».

— Да, — промолвил Козларич и опять умолк, увидев в коридоре еще одного обожженного. Вся его голова была забинтована, остались только щелочки для глаз.

— Так что он просто, я не знаю… — проговорила Меган, глядя, как пациент идет мимо.

— Военные, которые приходили и беседовали с нами, говорят, что взрыв был страшной силы, — сказала Ли. — Очень мощная бомба.

— Десятидюймовая медная пластина, вогнутая, а за ней — пятьдесят фунтов взрывчатки, — сказал Козларич. — Когда она летит, она меняет форму и пробивает броню машины.

— Бронебойный снаряд, — сказала Ли.

— Бронебойный снаряд, — подтвердил Козларич, кивая. — Он влетел внутрь. Марри погиб мгновенно. Ничего не успел почувствовать. Шелтон тоже. Данкану мгновенно оторвало обе ноги. Дэвида Лейна ранило в спину. И он очень быстро истек кровью.

— Нам сказали, что его вынесли из машины, — сказала Меган.

— Вынести вынесли, но он уже… Выглядел он неплохо, но они не видели, что у него сзади творится, — рассказывал Козларич. — Джо Миксона, у которого рост под два метра, вышибло из машины наружу, он лежит, перекатывается, а я думаю: ну что за дрянь! Дело в том, что нас иногда атаковали цельными снарядами, иногда разделяющимися — скажем, на шесть частей. Этот был цельный, и он попал точно…

— …туда, где должен был нанести самый большой ущерб, — продолжила Ли.

— Именно туда, — подтвердил Козларич. — И он нанес ущерб.

Они пошли по коридору к палате Данкана. Хотя миновало четыре с половиной месяца, Ли и Меган все еще многого не знали про 4 сентября. Что взвод Данкана перед каждой поездкой на задание собирался в кружок для молитвы. Что, когда его внесли в «хамви», его бронежилет еще горел. Что кисти рук у него так обуглились, что Майклу Андерсону показалось, будто он все еще в перчатках. Что, когда Андерсон в «хамви» держал его голову в руках, Данкан, лишившийся волос, бровей и многого другого, заговорил:

— Кто здесь?

— Андерсон. Ты меня слышишь?

— Что с моим лицом?

— Успокойся. Ничего страшного.

— Ох, как болит. Больно. Горит. И ногам больно.

— Спокойно. Спокойно. Я с тобой. Просто лежи, а я подержу твою голову. Все хорошо. Все хорошо.

— Вколи мне морфий.

— Все хорошо.

— Морфий.

— Все хорошо.

— Я хочу спать.

— Не спи. Не закрывай глаза.

— Я хочу спать.

— Лучше говори со мной, говори. Ты любишь свою жену, да?

— Я люблю жену.

— Не переживай, друг. Скоро ты ее увидишь.

— Я ЛЮБЛЮ ЖЕНУ.

— Ты в безопасности. Ты с нами. Мы тебя везем.

— Я ЛЮБЛЮ ЖЕНУ. Я ЛЮБЛЮ ЖЕНУ.

— Ничего с тобой плохого не случится. Ты в безопасности. Ты в полном порядке.

— Я ЛЮБЛЮ ЖЕНУ. Я ЛЮБЛЮ ЖЕНУ.

Он кричал это и кричал всю дорогу до медпункта. Об этом они тоже не знали, но про его жизнь с того дня, как его привезли в АМЦБ, они знали все, потому что это была теперь их жизнь. Его инфекции. Его лихорадки. Его пролежни. Его пневмония. Его прободение кишечника. Его проблемы с почками. Его диализ. Его трахеотомия для введения дыхательной трубки. Его глаза — их на какое-то время пришлось зашить. Его обгоревшие уши — они, когда его привезли, были сухими и безжизненными, а потом отвалились совсем. Его поездки в операционную, которых было уже тридцать на тот момент. Его вопросы. Его депрессия. Его фантомные боли в отсутствующих руках и ногах.