Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

В кофейне «Радинас», куда он любил ходить, один из завсегдатаев хлопнул его по спине и жестом подозвал своего друга.

— Иди сюда, познакомься с Брентом Каммингзом, — сказал он. — Только что из Ирака. Герой войны.

Перед футбольным матчем Канзасского университета, когда он, одетый, как всегда, в цвета университета и его команды, стоял на парковочной площадке перед стадионом и думал, будет ли он когда-нибудь, как раньше, переживать футбольную игру как битву не на жизнь, а на смерть, люди задавали ему вопросы.

— Как там дела, в Ираке?

— Было нелегко — но мы движемся к цели, — ответил он.

— Не зря мы туда полезли?

— Я считаю, что не зря, — сказал он.

— Вон, его можешь спросить, — услышал он слова мужчины, обращенные к женщине; она затем спросила его:

— Буш — хороший человек?

Иногда, глядя на своих дочерей, он вспоминал день, когда ему помахала иракская девочка и человек, стоявший рядом с ней, увидел это и сильно ударил ее по лицу. Он схватил этого человека, назвал его трусом и сказал, что, если он еще раз так сделает, его арестуют или убьют.

— Приятно было это сказать, — признался он в тот день, сразу после случившегося. — Приятно было выдернуть его с улицы перед всем народом. Увидеть страх в его глазах. Да, приятно.

Теперь он подолгу сидел на веранде и слушал, как лужайку орошает система автоматического полива, — Лора установила ее в его отсутствие и написала ему об этом по электронной почте.

Он подолгу сидел в гостиной и слушал, как дочери играют на пианино, — Лора писала ему в Ирак, что хочет его купить.

В кофейне «Радинас» кто-то обронил: «Мы видели фото некоторых солдат в газете», и он понимал, о чем речь, и хотел, чтобы заговорили о чем-нибудь другом. Вскоре так и произошло. Опять начали говорить про футбол, про отпуск, про погоду и, в тысячный раз, про то, как хорош здешний кофе, и он был этому рад.

Однажды он спросил Лору:

— Сколько ты хочешь знать?

Они были в спальне — только что вернулись с поминальной службы в церкви Форт-Райли, где он произнес слово в память Достера, погибшего через несколько часов после того, как Каммингз вылетел из Рустамии в отпуск.

— В любом случае, когда встанете, чтобы начать говорить, не смотрите на его родных, — предупредил Каммингза священник, заботясь о его самообладании, и он не смотрел, но не слышать их он не мог, как и все, кто был в церкви, включая нескольких раненых солдат 2-16, которых отправили обратно в Канзас. Здесь был, например, солдат, которого, раненного в грудь у бензозаправки, перетащила в безопасное место переводчица Рейчел. Был солдат, раненный в шею, — он, показалось Каммингзу, беспрерывно прокручивал в памяти прошлое. Был солдат, который ехал в «хамви» с Каджиматом, — у него постепенно сохла рука. Всего их было пятеро, и после службы Каммингз подумал, что хорошо бы встретиться с ребятами еще раз — может быть, пригласить их на ланч, — а потом они с Лорой поехали домой, в единственное место на свете, где он спокойно мог опустить ногу половиной ступни на ковер, другой половиной на пол.

— Как я выступил? — спросил он, вешая в шкаф форму.

— Очень хорошо, — ответила Лора, сидя на краю кровати и глядя на него, и вдруг он расплакался и стал повторять: «Это так глупо, Лора, так глупо, так глупо…», чувствуя себя так, словно грозовой дождь, на который он смотрел в первую ночь, теперь низвергался сквозь него.

После этого ему полегчало. Он ездил кататься на велосипеде. Помогал дочкам собираться в школу. Пил самое лучшее пиво, что когда-либо пробовал. Ездил с Лорой в спортивный зал. Сидел на веранде с собаками. Пошел в «Радинас» и увидел человека с большой бородой, который и сейчас, как всегда в прошлом, сидел в углу и читал роман, как будто не было в мире ничего серьезного, никаких забот.

— Мать честная, это так здорово было — просто побыть дома, — сказал он, вернувшись в Багдад и собираясь принять амбиен, чтобы уснуть. — Лучшее время в моей жизни.

Он так и не повидался снова с ранеными солдатами, хотя намерение такое было.

Он собирался, кроме того, побывать в Форт-Райли на кладбище у могилы того единственного солдата 2-16, которого там похоронили. Приехав обратно на войну, он задался вопросом, что ему помешало.

Так или иначе — не побывал.

В могиле покоился Джоэл Марри, один из тех троих, что погибли 4 сентября; его домом было теперь старое кладбище, где тесно лежали мертвые солдаты, участники полудюжины войн. 11 декабря его могила, как и все кладбище, покрылась льдом во время сильнейшей бури с ледяным дождем, которая, двигаясь от Великих Равнин к Среднему Западу, пронеслась над Канзасом. Уже сообщили о семнадцати погибших. Сотни тысяч остались без электричества. Повсюду под тяжестью льда падали деревья. На кладбище от дерева отломилась огромная ветка и обрушилась на несколько плит, едва не задев надгробие Марри. Ветки падали по всему Форт-Райли, включая двор перед домом недалеко от кладбища, где у двери висела табличка: «Подп. Козларич» и где лежавшая на крыльце утренняя газета с заметкой о двоих последних погибших на иракской войне была погребена под слоем льда.