Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

— Вы счастливы? Счастливы, что уезжаете? — спросила Козларича переводчица, звоня по его поручению на мобильный телефон. Она заменяла Иззи, который отправился домой узнать, не случилось ли чего с его семьей.

— Не знаю, — ответил он.

— Понятно. Касим. На линии. Будете говорить? — спросила она.

Козларич взял трубку.

— Шлонек? — спросил он. («Как поживаете?») И в результате этого разговора через несколько дней в Рустамию приехали полковник Касим и мистер Тимими попрощаться с мукаддамом К.

— Камалия? — спросил Касим, когда они еще ждали переводчика.

— Порядок, — ответил Козларич.

Касим издал свистящий звук. Может быть, хотел сказать: «снаряд». Может быть — «граната». А может быть, хотел напомнить, как от него «усвистели» 420 полицейских из 550.

— Марфуд. Сволочи, — сказал Козларич.

— Хоп-хоп-хоп-хоп-хоп, — произнес Касим, подражая одной из присказок Козларича.

Пришел переводчик, что дало Тимими возможность рассказать Козларичу, как все было после того, как Козларич отказался прийти ему на помощь.

— Они всё сожгли, — сказал он. — Дикари — вот кто они такие.

Он скромный человек, сказал он, жена, две дочки, и теперь у него, жены и дочек только и осталось, что одежда, которая на них. Ни дома. Ни машины. Ни мебели. Ни даже пары шлепанцев, сказал он. Он наклонился к Козларичу.

— Я только одно хочу попросить у вас, — сказал он по-английски. — Если бы вы могли мне помочь деньгами.

Затем, отодвинувшись, как будто слишком тесная близость могла создать ложное впечатление, будто он нищий, а не влиятельный администратор, у которого в кабинете стоит красивый стол, а на стене висят часы с кукушкой, он перешел обратно на арабский и попросил еще кое о чем.

— Письмо о том, что он с вами работал, — сказал переводчик. — На случай, если он где-нибудь подаст на политическое убежище.

Настала очередь Касима. Он тоже наклонился к Козларичу, но прежде, чем он мог о чем-нибудь его попросить, Козларич сказал, что приготовил для него подарок, и вручил ему коробку. На ней не было написано «Хрустящая», и внутри лежала не пицца. Внутри лежал старинный полированный пистолет.

— С Первой мировой войны, — сказал Козларич.

— Спасибо, — сказал Касим.

Затем он дал Касиму еще один подарок: новый нож с выкидным лезвием.

— Спасибо, — повторил Касим.

И третий подарок: фотография в рамке. Они вдвоем.

— Спасибо, спасибо, спасибо, — сказал Касим, наклоняя голову и пряча глаза. Он извинился, вышел в ванную и умыл лицо, а на обратном пути к главным воротам ПОБ взял провожавшего его Козларича за руку. Козларич, в свою очередь, сжимал руку Касима.

— Если что, я буду только в семи тысячах миль, — сказал он Касиму, когда они подошли к выходу, и Касим засмеялся, но коротко, и потом они с Тимими ушли по длинному коридору, образованному взрывозащитными стенами и спиралями проволоки.

Нечто похожее было спустя еще несколько дней, когда вернулся, чтобы попрощаться, Иззи. Козларич подарил ему часы и вручил письмо, где говорилось, что, если Иззи когда-либо окажется в Соединенных Штатах в качестве беженца, он, Козларич, готов оказать ему спонсорскую поддержку. «Сочту за честь», — написал Козларич.

— Спасибо вам большое, сэр, — сказал Иззи.

— Вы курите сигары? — спросил Козларич.

— Иногда, — ответил Иззи.

— Мы братья, — сказал Козларич.

— Спасибо, сэр, — сказал Иззи.

— Навсегда, — сказал Козларич, и Иззи вышел с письмом, часами и сигарой. Снаружи он остановился, чтобы ее зажечь, но дул ветер, приводя на ум стихи о муке, рассыпанной по колючим кустам, поэтому он зажег вместо нее сигарету и двинулся один мимо солдат, с которыми подружился и которые были сейчас по горло заняты подготовкой к отъезду.

Поразительно, сколько нужно труда, чтобы уехать с войны. Все должно было куда-то отправиться — либо обратно в Форт-Райли, либо к другому батальону, либо в мусор. Надо было учесть каждую невыпущенную пулю. Каждую гранату. Каждую единицу оружия. Каждый противогаз. Каждый атропиновый инжектор. Каждый эластичный бинт. Каждый жгут.

Запылившееся руководство по борьбе с повстанческими движениями, которое лежало на столе у Каммингза, надо было упаковать, как и флаг батальона, американский флаг и плакат с Муктадой аль-Садром, висевший вниз головой перед кабинетом Козларича.

Мухобойки — в мусор. Туда же — вся оставшаяся нездоровая пища, присланная американцами, которые решили поддержать таким образом армию, туда же — присланная ими зубная паста, дезодоранты и стопка разрозненных журналов Glamour от учеников арканзасской школы с написанной от руки карточкой: «Вмажте этим арабам штоб знали. Атомной бомбой их. С Днем благодарения!»