Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

И они поехали.

Машина номер один: Хэнли спереди справа. За рулем был Роберт Уайнгар, которому вот-вот порвет осколками руку и спину. На заднем правом — Карл Райер, который потеряет кисть руки. На пулемете — стрелок Беннет. На заднем левом — Миллер со вкусом съеденного финика во рту.

Машина номер два: на переднем правом — Шоумен. Он видел в ветровое стекло, как машина номер один протискивается между какими-то препятствиями и наезжает на то, что выглядело ржавым обломком старых ворот.

— Они проехали без проблем, — сказал Шоумен Козларичу.

У «хамви» Шоумена из-за этих ворот лопнула шина.

— Но мы без проблем катили на спущенной. Я подумал: «Полтора километра уже сделали. Прорвемся, на хер». Продолжили движение.

Теперь машина номер один заметила на маршруте «Флорида» что-то подозрительное и свернула вбок.

— Он очень сильно взял в сторону, чтобы объехать. И все остальные за ним. Практически съехали с дороги, потом опять на нее вернулись.

Тут без проблем.

Продолжили движение.

— В двадцати метрах дальше по дороге, у самого перекрестка, там слева, чуть в стороне, глиняный домик, мазанка, за ней — осветительный столб. Они спрятали устройство прямо перед столбом, — продолжил он. — Как видно, очень хорошо замаскировали, потому что…

— Там, где эти сволочи все время бензином торгуют? — перебил его Козларич. — Эта мазанка?

— Так точно, — ответил Шоумен.

— Значит, оно на земле было, ты думаешь?

— Так точно, — повторил Шоумен и замолчал. Может быть, видел внутри себя, что произошло потом.

— Вы действовали так, как вас учили, — сказал Козларич через некоторое время, желая помочь ему.

— Секунд тридцать у меня, наверно, выпало из памяти, — сказал Шоумен. Его голос на протяжении разговора становился все тише и тише, и теперь его было едва слышно. — Я ехал за Хэнли очень близко. Следующее, что я по-настоящему помню, — это что у меня в руках рация и я ору: «Изгой-шесть, нас подбили у пересечения Флориды и Федалии», а потом говорю Манниксу, — (это был его водитель), — чтобы дал газу. Головную машину я в тот момент не видел. Дорога впереди была пустая до самого КАПа. Мы вылетели из зоны обстрела и потом еще немного проехали, может, метров тридцать. Головная съехала с дороги влево. Там был садик какой-то и дворик при доме, а дальше ничего — просто большой пустырь. Первая машина остановилась за этим двориком. Я сказал Манниксу, чтобы подъехал и встал рядом. Нас начали сильно обстреливать из стрелкового оружия. Я приказал Манниксу подъехать и встать. Там был домик и «хамви», а потом мы всё увидели.

Увидели вот что:

— Он был весь белый, по голове сбоку текла кровь, глаза пустые.

Это был Уайнгар.

— Я подумал, что он мертвый. Ни на что не реагировал. Никаких признаков жизни. Глаза широко открыты. Я подхватил его под задницу, чтобы помочь занести в машину, и рука соскользнула. Там все было в крови.

Это был Райер.

— А потом Хэнли? — спросил Козларич.

— Да. Сразу было ясно, что тяжелая травма головы: глаза закатились, изо рта шла пена.

А Беннет?

А Миллер?

— Я радировал на Изгой-шесть, чтобы прислали медицинский вертолет на КАП Каджимат, — сказал Шоумен. Он начал было говорить что-то еще, объясняя, почему не поехал с колонной на ПОБ, где вертолетам легче приземляться, но его голос совсем сошел на нет. — Потому что дотуда близко было, — проговорил он затем и снова умолк.

— Это было верное решение. Ты правильно сделал, Нейт, — сказал Козларич. — А что касается маршрута — у тебя было две возможности. Ты выбрал меньшее из двух зол, поступил по рейнджерскому правилу — никогда не возвращаться тем же путем.

Шоумен смотрел на него и ничего не говорил.

— Поганый расклад. Но ты все сделал верно, — сказал Козларич.

— Ребята остались внутри, — сказал Шоумен.

— Ты ничем не мог им помочь.

— Так точно, сэр, — сказал Шоумен, и на этом разговор мог бы и окончиться: признания сделаны, прощение получено — но почему-то он нуждался в том, чтобы произнести вслух еще кое-что.

— Маленькому Миллеру снесло голову напрочь, — проговорил он. — В Беннета — прямое попадание. Когда я открыл заднюю дверь, где они сидели…

— Они не успели ничего почувствовать, — перебил его Козларич.

Но не это было главное. Главное — что их убили.

Теперь уже Шоумен смотрел в пол. Не на Козларича. Не на коробку с покрытыми пылью футбольными мячами, которые так и не были розданы. Не на карту на стене, где было изображено, как Ирак сам себя дрючит. Он просто смотрел в пол.