Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

Главное — что идея поехать этим путем была его.

— Вот так, в общем, — вздохнул он.

Четыреста двадцать дней назад, когда они все готовились к отправке в Ирак, друг Козларича сделал предсказание: «Вы увидите, как хороший человек разваливается у вас на глазах».

Прошло четыреста двадцать дней, и вопрос оставался только один: из восьми сотен хороших людей — сколько?

На одном конце ПОБ солдат, который не один час обкладывал вход в свою комнату мешками с песком, пока не превратил этот вход в туннель, заявил наконец, что готов к очередной ракетной атаке.

В другой части ПОБ солдаты узнали, что одна из пуль, которые они выпустили после того, как их по пути на помощь взводу Шоумена дважды пытались взорвать с помощью СВУ, влетела в окно дома и, попав в голову иракской девочки, пытавшейся вместе со своими родными спрятаться, убила ее.

Еще в одной части ПОБ солдат думал о том, о чем может думать солдат после того, как, увидев собаку, лакавшую кровь — кровь Уайнгара, или Райера, или Хэнли, или Беннета, или Миллера, — застрелил ее.

Хорошие солдаты.

Действительно хорошие.

— Ты, мой друг, свое отвоевал, — сказал сейчас Козларич Шоумену, и из всего, что он когда-либо в жизни произнес, ничто, похоже, не было дальше от истины.

— Знаешь, что я люблю? Морковку-малютку. Морковку-малютку с соусом «ранчо», — сказал солдат. — Приеду домой, сразу поем морковки.

— Тс-с-с, — сказал другой, не открывая глаз. — Я плыву на лодочке.

Они пришли к финишу. Наконец-то. 4 апреля. Через несколько часов, когда стемнеет, в ночном небе над Рустамией появятся вертолеты «Чинук». И тогда первая группа — 235 человек — отправится домой, а к 10 апреля никого из них уже не останется.

Рустамия — багдадский аэропорт.

Багдад — Кувейт.

Кувейт — Будапешт.

Будапешт — Шаннон, Ирландия.

Шаннон — Гуз-Бэй, Канада.

Гуз-Бэй — Рокфорд, Иллинойс.

Рокфорд — Топика, Канзас.

Топика — Форт-Райли, автобусами.

А потом — торжественная встреча, которую им устроит благодарный народ США. В маленьком полупустом спортивном зале.

Организовать отъезд было непросто. Хотя Муктада аль-Садр в самом начале апреля снова объявил прекращение огня, нападения продолжались, и это означало, что, несмотря на прекращение боевых действий в полном объеме, солдаты, находившиеся на КАПах и блокпостах, должны были пробиваться на ПОБ с боем. Однажды в командном пункте, откуда координировались все эти передвижения, несколько военных, не веря своим глазам, увидели на видеомониторе, как иракец с автоматом АК-47, выскочив из-за угла, начал обстреливать колонну в стиле Рэмбо. «Сдохни, обезьяна!» — крикнул почему-то Брент Каммингз, и другие это подхватили, стали смеяться и скандировать вплоть до того момента, когда подлетел вертолет «Апач» и оставил от «обезьяны» мокрое место, что они приветствовали радостными возгласами. В другой раз они следили за продвижением группы по расчистке маршрута из другого батальона, которая ехала по «Хищникам» к солдатам из 2-16, застрявшим на брошенном иракцами блокпосту. Вдруг весь экран заволокло черным, а когда он расчистился, они увидели, как головная машина по дуге съехала с дороги и, все ускоряясь, двинулась через поле. СФЗ, на котором она подорвалась, обезглавил водителя, но его ступня продолжала нажимать на педаль газа. Всю ночь после этого Каммингз видел этот вездеход, описывающий посреди поля изящную дугу, а у Козларича между тем в голове были свои картинки: ему приснился еще один сон. На сей раз — о минометных минах. Они взрывались повсюду. Спереди. Сзади. Прилетали и прилетали, ложились все ближе, взяв его в вилку, пока весь мир не превратился в грохот и вздымающееся пламя, — и тут он проснулся и понял, что все с ним в порядке. В полном порядке.