Сергей Скрипник - Телохранитель

Последней ремаркой Хекматияр вновь как бы пытался подчеркнуть свой «изысканный» пуштунский шовинизм.

— Наши агенты пробовали контактировать по этому вопросу с ними, но Масуд и другие полевые командиры ничего не захотели об этом даже и слышать, — пояснил Кононофф. — Мы, ответ их был короток и категоричен, соплеменников не убиваем. Двух парламентеров, узнав суть предложения, они вообще хотели тут же прикончить, но, благо, пронесло.

— В какой-то степени я их понимаю, — славировал в сторону Хекматияр. — Если бы вы мне предложили поступить так, как вы говорите, «во имя общего дела», с пуштунским селением, то моя реакция была бы такой же. Только, в отличие от нерешительных таджиков-чистоплюев, я бы приказал перерезать вам глотку, невзирая на ваш американский статус, и, поверьте мне, довершил бы это угодное Аллаху дело до конца.

— Значит, то, что можно убить сотню бадахшанцев, вы в принципе не отвергаете?

— Что вы! — Гульбеддин вознес глаза к небу и вновь ответил весьма уклончиво. — Зная, что Всевышний все видит и слышит, я даже помышлять об этом не могу.

— А вот ваши туркменские соотечественники, представьте себе, помыслили. — Кононофф предпринял решительную попытку сломить беспредметную направленность разговора и добиться от Хекматияра хоть какой-то определенности. — Не только помыслили, но и пытались нам помочь. Вы слышали что-нибудь о вылазке в Каракумах, на Муграбе, в районе Тахта-Базара? История эта не получила широкой огласки, да и хвастаться нам особо там было нечем.

— Ну, это же не битва под Арденнами, — парировал вопрос Хекматияр, все еще пытаясь держать дистанцию от заезжего американского гостя, который явно пытался выслужиться перед своим начальством, чтобы стремительно скакнуть по карьерной лестнице.

— Для нас, в широком смысле, это было хуже провала под Арденнами, — продолжил Кононофф, желая перевести беседу в более миролюбивое русло. — Признаться, тогда, в мае 1980-го, всего полгода спустя после начала войны СССР в Афганистане, мы спонтанно приняли решение напасть на город в Советской Туркмении. Собрали большой отряд участников сопротивления из числа этнических туркмен…

— Подлый народец, — вновь встрял Хекматияр.

— …и выдвинули его к границе. — Кононофф никак не отреагировал на очередную словесную выходку Хекматияра и продолжил, даже не запнувшись. — Но в плавнях Муграба, уже на той стороне, передовая группа напоролась на пограничный наряд, возглавляемый каким-то ефрейтором, и почти полностью была уничтожена. Поэтому операцию пришлось окончательно свернуть в одном месте и начать детально разрабатывать в другом. Вот так, методом многочисленных исключений, выбор пал на прорыв в районе Ишкашима.

— Вам, англосаксам, в достижении своих целей слишком часто мешали ефрейторы, — вновь не по существу высказался хитрый лис Хекматияр, явно намекая на Гитлера, к личности которого относился с большим пиететом.

Кононоффу явно надоело то, что собеседник постоянно уводит разговор в сторону, и он поставил вопрос ребром:

— Я очень ценю ваше чувство юмора и легкость в общении, уважаемый Гульбеддин, но мы уже с вами говорим битых два часа, а я так и не услышал от вас ни единого дельного слова. Вы только придирчиво расспрашиваете меня о второстепенных вещах да шутите не самым уместным образом.

— Ну, допустим, я все-таки откажусь, — ответил Хекматияр. — Я — человек, знаете ли, не бедный, а терять полтысячи своих лучших воинов даже за пятнадцать миллионов долларов как-то не очень хочется.

— Ну, тогда вы потеряете свой бизнес, господин Гульбеддин, — резко оборвал собеседника Кононофф, сказав то, что должен был сказать уже давно. — Насколько мне помнится, он у вас не самый легальный. Считаю уместным известить вас также о том, что два года тому назад наши спецслужбы вынуждены были ликвидировать за пособничество наркобизнесу панамского диктатора Омара Торрихоса.

— Спасибо за напоминание, мистер Кононофф. — На лице Хекматияра не дрогнул ни один мускул. — Только вы забываете, что у генерала Торрихоса был один старый президентский самолет, который вы сбили над Карибским морем, но не было при этом сорока тысяч верных воинов Аллаха.

— Но ведь они в первую очередь воины Аллаха, — нанес последний удар по амбициям противника в споре Сайрус Кононофф. — А потом уже ваши. Ведь не ставите же вы себя вровень с Создателем, что у вас, мусульман, почитается смертным грехом. Вы всего лишь человек, а у каждого человека, в отличие от Бога, репутация — вещь непостоянная. Мы можем быстро подорвать вашу репутацию, в этом нам поможет правительство Пакистана, которое в последнее время не слишком уж довольно тем, как вы разгулялись на его суверенной территории. И тогда мы посмотрим, захотят ли остаться верные воины Аллаха на вашей стороне.