Сергей Скрипник - Телохранитель

— А Энвер-паша разве был не таким?

— Энвер-паша был османом. И обладал собственным имперским мышлением, не великорусским. Он мог быть нам очень полезен в Средней Азии, да вот гордыня подвела.

— В каком смысле?

— Бухарский эмир Сейид Алим-хан назначил его командующим объединенными басмаческими отрядами, а он провозгласил себя ни много ни мало «Верховным главнокомандующим войсками Ислама, зятем Халифа и наместником Магомета». То есть попытался в своей «священной борьбе за веру» поставить себя рядом с вашим пророком. Рекомендуясь таким образом, он сумел отхватить половину Туркестана под свое будущее пантюркистское государство, созданием которого, насколько мне известно, бредил всю свою сознательную жизнь. Красные разгромили его на подступах к Бухаре, а Ибрагим-бек, обещавший Исмаилу Энверу прийти на помощь, ударил ему в спину сразу с двух сторон.

— Вы, я вижу, хорошо владеете ситуацией и умеете оперировать историческими сведениями.

— Представьте себе, дорогой лейтенант, — признался Смоллетт, — что семь лет тому назад перипетии этой вражды снились мне каждую ночь. Как уж тут не запомнить все происходящее. Вероломный Ибрагим-бек своим бездействием помог большевикам оттеснить Энвера-пашу в таджикскую местность Бальджуан, где надежно запер, и впоследствии лишь наблюдал со стороны, как те шаг за шагом истребляют его воинство.

— Почему же Энвер не переправился через Амударью и не ушел в Афганистан?

— Предшественник предшественника уважаемого Надир-хана, эмир Аманулла, не позволил тому этого сделать, хотя и очень почитал его. Советы не разрешили, потребовали верности союзническим обязательствам с ними.

— Печальная судьба, ничего не скажешь, — посочувствовал Талагани.

— Энверу еще повезло. Ваш Аллах даровал ему сверх положенного по меньшей мере полгода жизни, сопротивления и мечтаний о благоденственном пантюркистском царстве, где он мог бы чувствовать себя наместником всевышнего. Ибрагим-бек подослал к нему наемных убийц аккурат перед тем, как напасть с тыла, но ему помогло провидение и один человек, которого вы хорошо знаете. Вернее говоря, знали до последнего момента, ибо теперь его нет в живых.

— Я весь сгораю от нетерпения.

— Вы будете очень удивлены, любезный Барзак. Через семь лет после этого он стал Хабибуллой II Гази Калакани Бача-и Сакао. Я, надеюсь, правильно назвал полное имя прежнего эмира Афганистана. Или падишаха, как он там сам себя называл.

Удивлению Талагани не было предела. Вот как чудно, оказывается, переплетаются в жизни люди и события. Воцарилась продолжительная пауза. Порученец попросил разносчика принести еще один кофейник с горячим бодрящим напитком. Вновь наполнив чашки дымящимся кофе, он продолжил беседу:

— Я надеюсь, мистер Смоллетт, вы расскажете мне эту интригующую историю.

— Конечно, лейтенант. Но прежде поведайте мне, что передал вам палач в грязной тряпице, которую вы спешно спрятали в карман своего френча. Я тоже, как и вы, весь сгораю от нетерпения. Или это тайный знак, который вы должны передать своему повелителю.

— Тайны в этом нет никакой. — Адъютант извлек из кармана сверток серой замусоленной ткани, развернул его и показал майору орден Хедмат.

— Что это? — поинтересовался тот. — Я, признаться, силен в историческом аспекте восточной проблематики, но совершенно ничего не смыслю в местной фалеристике.

Поймав на себе удивленный взгляд Талагани, пояснил:

— Вы, уважаемый порученец, хоть и по-европейски образованы, но, возможно, не знаете всю нашу терминологию. Фалеристика — эта наука об орденах. Насколько я сообразил, в ваших руках какой-то орден.

— Это орден Хедмат, — пояснил афганец. — По-вашему, его название означает Заслуга. Я, к сожалению, в свои двадцать семь лет действительно слишком уж сильно европеизировался и позабыл некоторые наши суеверия. Строго говоря, я не должен был принимать у палача этот дар Бача-и Сакао, но в тот момент как-то не сориентировался. Хотел представить своему повелителю верное подтверждение казни его врага. Но не стану этого делать, поскольку это явный знак беды.

— Поясните, пожалуйста, — попросил Смоллетт. — Вы меня уже не просто интригуете, а просто-таки пугаете.

— Перед тем как Бача-и Сакао отрубили голову, он выкрикивал дерзкие проклятия на языке дари. Сулил эмирату многовековую нищету и войны и предсказал, между прочим, что мой повелитель Надир-хан проживет еще пять лет, после чего, в 1311 году Хиджры, вы, англичане, отправите его на встречу к Иблису. Взять у казненного кликуши какую-либо вещь — значит принять на свою голову всю его ругань и проклятия.