Станислав Олейник - Тени прошлого

В маляве сообщалось, что новый старший кум, хотя и приверженец жесткой дисциплины, но справедлив и с пониманием относится к воровским законам и их понятиям о чести. По старому месту службы он жестко карал беспредел не только со стороны зеков, но и своих подчиненных. На него шли жалобы, которые разбирали разные комиссии. А когда начальству, в конце концов, это все надоело, согласовав с Москвой, подполковника перевели в одну из колоний, находящихся в бескрайних просторах Сибири.

В колонии этой, подполковник Хромов Федор Иванович, так значился по личному делу этот человек, исполнял государеву службу вплоть до выхода на пенсию. А случилось это в начале девяностого, в самый канун Беловежской Пущи.

И почти в это же время, получил освобождение и смотрящий, который в миру значился, как Гордеев Игорь Петрович, а в воровской среде был известен, как Гордый.

И хотя эти два человека стояли, как принято говорить, по разные стороны баррикад, вражды друг к другу не испытывали. И было это не только потому, что жили они по каким-то своим, только им известным человеческим понятиям, но и потому, что у этих людей был только им присущий незаурядный характер, и обостренное чувство справедливости.

Первый уехал на Украину, где давно пустил глубокие корни. Второй отправился в Москву. И никто из них и предполагать не мог, что судьба снова сведет их вместе, и уже, совершенно в другом качестве.

Не успел Гордый почувствовать запах давно забытой свободы, снова окунуться в свой, полный опасных неожиданностей воровский мир, как пресловутая Беловежская Пуща в застолье «на троих», в одночасье развалила то, что десятилетиями цементировалось, как Великая Держава.

Шок, в котором неожиданно оказались все, в том числе и воры в законе, прошел быстро. Начался беспрецедентный грабеж того, что еще совсем недавно называлось социалистической собственностью. Постсоветское пространство напоминало собой Соединенные штаты тридцатых годов. А бывшая столица бывшей Великой и Могучей, словно сошла с экранов боевиков о Чикаго тех же тридцатых. Менялось все. Естественно претерпевал изменения и преступный мир.

Гордый, как большинство ставших авторитетами еще в советское время, с нескрываемым презрением относился к представителям новой волны преступности. В основе ее были отморозки никогда не знавшие этапа, тюремной параши и других «прелестей» лагерной жизни. Считая себя «суперменами», или как их стали позднее называть, — «качки», они с откровенной ненавистью относились к уголовникам и, конечно же, и ворам в законе.

И хотелось этого или нет, но считаться с этими переменами не просто приходилось, но необходимо было вносить соответствующие коррективы в давно устоявшиеся традиции, правила и законы своего, уголовного мира.

А поэтому, быстро найдя себя в царящей вокруг вседозволенности и анархии, уголовный мир без раздумий вступил в новую для себя фазу своего существования.

Происходило что-то невероятное. Разве можно было всего несколько лет назад представить, что воры в законе будут обзаводиться пропиской, семьями, недвижимостью. Что многие станут состоятельными уважаемыми людьми, а некоторые даже станут политиками…

… Как-то Гордый встретился, с давно ушедшим на покой, вором в законе. Так этот вор, можно сказать, с молоком матери впитавший в себя воровские законы, как только мог, клеймил отступников. Что ему мог сказать тогда Гордый? Да ничего. Он лишь молча, кивал головой. Хотя он и понимал, что жизнь заставляет менять воровские законы, но внутренне был на стороне старика. Таких, как этот старик, переделать было уже не возможно.

И вот в эти времена, когда почти полностью криминализировалась экономика, и когда буквально все покупалось и продавалось, за спинами «законников», не гнушаясь ничем, толкались и политики, и бизнесмены, а порой и представители правоохранительных органов. И каждый спешил что-то урвать от дармового пирога, но не сам, а, подставляя вместо себя, и не редко этих самых «законников», которым, как считали они, — терять было абсолютно нечего. А получится сбой, так этого «законника» можно потом и…., в общем, как получится…

Итак, дележ пирога, который еще совсем недавно имел название Союз Советских Социалистических Республик, шел полным ходом.

Не остался в стороне и Гордый. На равных паях, и кто бы мог подумать, с бывшим партийным функционером, стал совладельцем крупнейшего в СНГ концерна.

Вряд ли кто из бывших подельников мог признать сейчас в этом респектабельном бизнесмене вора в законе Гордого. Но бизнес бизнесом, А неписанный закон, он как вор в законе, обязан был соблюдать. Общак, святая святых, не признающий никаких границ разорвавших страну, пополнялся, как и в старые добрые времена. Не оставался в стороне и Гордый, своевременно вносивший в него свои «пожертвования».