Эдуард Володарский - Штрафбат

— Спать хочу… — сказала Света. — Третьи сутки на ногах…

Хлопнула дверь черного хода, и на задний двор бани вышел рослый санитар с деревянным протезом вместо ноги. Припадая на протез, он нес большую деревянную бадью. Доковылял до большой обгорелой кучи тряпья и вывалил из бадьи связки окровавленных бинтов, ваты, обрывков одежды. Бросив бадью на землю, санитар закурил самокрутку, стоял, жадно глотая дым и глядя на взошедшее яркое, умытое солнце.

— Отец, времени сейчас сколько, не знаешь? — громко спросил Савелий.

— Пол-одиннадцатого… — обернувшись, ответил санитар.

— Ой, мне пора… — вздрогнул Савелий.

— Может, на денек останешься? — Света посмотрела на него и вдруг сама прижалась к нему, вздохнула: — Ты меня прости… я как неживая…

— Не могу, Светочка… меня… меня и так расстрелять могут… — забормотал Савелий, а руки его гладили, обнимали девушку, и губы искали ее губы. — Света… Светочка… так хотел тебя увидеть…

Они обнимались и целовались на заднем дворе бани, не обращая внимания на санитаров, которые то и дело выносили баки с грязным окровавленным бельем, курили, громко переговаривались. Где-то рядом взревывали грузовики, что-то кричали друг другу люди, кого-то звали, кого-то ругали.

— Пойдем куда-нибудь… — шептал Савелий, — ну, пойдем… куда-нибудь…

— Савушка, родненький, некуда пойти… везде люди…

— А пошли в лес? — Савелий оглянулся на темнеющий вдали лес.

— Я так устала, Савушка, я не дойду… Ты же говорил, тебе ехать пора…

— Да, пора… небось уже дезертиром объявили…

— Тогда иди… бог даст, еще хоть разок увидимся…

— Да, пойду… а то грузовики уедут…

Но он не уходил, и они продолжали целоваться…

— Ну ты, уродина! — раздался злющий голос почти рядом с ними. — Сам же говорил, тебе на передок к утру вернуться надо!

В нескольких шагах от них стоял шофер Толик.

— Нашел-таки, герой-разведчик, — скривился Савелий.

— Да на хрен ты мне сдался, искать я его буду! — обиделся вконец Толик. — Тебя, дурака, жалко! Загремишь под трибунал, чего тебе будет, не догадываешься?

— Иди, Савва, иди… — Света печально смотрела на него, улыбалась распухшими от поцелуев губами. — Теперь обязательно еще увидимся.

— Почему обязательно?

— Бог Троицу любит…

И они обнялись последний раз, застыли в долгом поцелуе. Толик деликатно отвернулся, покуривал самокрутку.

Утром в командирском блиндаже собрались комбат Головачев, Твердохлебов, Глымов с Балясиным и Чудилин с Лехой Старой.

— Про этот склад надо немедленно доложить, — как бы подводя итог состоявшемуся разговору, сказал Головачев.

— Кому? Зачем? — вскинулся Глымов.

— Начальнику особого отдела дивизии майору Харченко.

— Тю на тебя, начальник! Мы тебе по-человечески рассказали… чтоб помириться, чтоб ты зла на нас не держал за отлучку, а ты…

— Я обязан это сделать, — перебил Головачев. — Я не хочу, чтоб он на меня дело шить начал, как вон… на Василь Степаныча…

— Захочет — все равно сошьет, — усмехнулся Чудилин.

— Это наш провиант! — встрял Леха Стира. — Я его нашел! Весь батальон подкормиться может! А красноперые все себе заграбастают!

— Да еще Харченко по допросам затаскает, — добавил Балясин.

— Да зачем ему докладывать, не пойму? — спросил Чудилин. — Ты, комбат, на свою задницу приключений ищешь?

— Я обязан это сделать, — холодно отчеканил Головачев.

— Да зачем?! — повысил голос Чудилин. — Завтра приказ будет, и погонят нас, куда Макар телят не гонял, — кто про этот склад узнает? Зато батальон хоть чуток сытый походит!

— А если узнает? Любой из батальона брякнет и — такая каша заварится… — Головачев махнул рукой, отвернулся, стал поправлять фитилек в снарядной гильзе.

— Боишься, бывший подполковник? — спросил Глымов.

— Не называй меня бывшим подполковником! — рявкнул Головачев.

— Боишься… — усмехнувшись, констатировал Глымов.

— Ты у нас один такой бесстрашный! А возьмут за жопу…

— Брали, комбат, меня и за жопу, и за всякие другие места… Кто тебе сказал, что я храбрый? Ты че, комбат, в натуре, сдурел? Я не храбрый, я — хитрый. — Глымов с улыбкой смотрел на Головачева. — Мы все здесь хитрые… потому и живы до сих пор.

— Ну, и что вы предлагаете? — прикурив от фитиля скрученную цигарку, спросил Головачев.

— Мы еще пару раз на этот склад наведаемся, отоваримся под завязку, а уж тогда… пиши рапорт красноперым. Так, мол, и так, разведка обнаружила…

Головачев молчал, курил. Леха Стара вдруг сунул руку за пазуху и достал литровую бутылку рома, со стуком поставил на стол.