Виктор Кондратенко - Курская дуга

В механическом цехе, наклонясь над тисками, старшина Войцеховский старательно шлифовал какую-то серебристую вещицу. Издали она показалась Дмитрию чайной ложечкой. Он подошел к верстаку, но увлеченный работой старшина ничего не замечал и не слышал. Насвистывая веселый мотив, Войцеховский разжал тиски и, неожиданно для Солонько, ловко покрутил зеркальную блесну.

— Хороша душа…

— Не думал я, что вы мастер на такие штуки, — любуясь игрой блесны, проговорил Дмитрий.

Войцеховский оглянулся и, смутясь, зажал в кулак блесну.

— Здравия желаю, товарищ майор… В свободное время… любимым делом занимаюсь…

— Эх, старшина, — вздохнул Дмитрий. — Я тоже большой любитель…

— Да ну? — заинтересовался Войцеховский. — И вы, товарищ майор, спиннингист?

— Еще какой заядлый. Вернее — был…

— А где ж рыбачили?

— На дарницком лугу, под Киевом… Ловил я на Желтом Ковтуне, над ним всегда кружились чайки с криком: чьи-вы… А рядом Небереж, суровое озеро, прячется в лозах. Шагу не ступишь — сразу глубина. Вода холодная, ключевая. Посредине луга раскинулось Святище… Я любил озеро Орики. Это было мое заветное… Осенью там берега мятой пахнут…

— Ой мамочка! — вырвалось у старшины. Его глаза повеселели. Он потоптался на месте, словно готовясь взмахнуть спиннингом. — Это ж мои коренные места! Каждая ямка проверена. Бывало, выйдешь на луг, — мечтательно продолжал он, — трава густая, по самый пояс, кругом цветы… Жаворонки вьются, так и звенят над тобой… Подойдешь к озеру, а вода — чище слезы. — Войцеховский покрутил блесну. — Играет? Экспериментальная!

— Интересно испытать.

— А за чем остановка? Надо встать на зорьке и сходить на Сейм.

— Вы здесь пробовали ловить?

— Иногда рыбачу на ранней зорьке. Выскочу на часок — и домой! Типографское хозяйство большое, работы много, а механик один. Там гайку заменить, там болт, деталь новую выточить, линотип наладить… Я ж токарь, слесарь, фрезеровщик. Бог механики!

— А блесны давно делаете?

— Что там блесны! Я до войны снабжал удилищами и катушками многих любителей спиннинга. Моя работа славилась… Да мы совсем заговорились, товарищ майор, — спохватился Войцеховский. — Надо же проводить вас на хуторок.

После яркого электрического света ночной лес показался особенно густым и непроходимым. Войцеховский и Солонько шли ощупью, опасаясь наткнуться на колючий боярышник. Но постепенно они привыкли к темноте и стали различать тропку. В лесу было тихо, душно. Изредка перекликались сычи. На полянке старшина закурил, поравнялся с Дмитрием.

— Вы, товарищ майор, не подумайте, что Войцеховский всю жизнь только и занимался блеснами да спиннинговыми катушками. Я пятнадцать лет проработал в типографии. Вносил рационализаторские предложения, премии получал. В Киеве два инженера судили-рядили, неделю ломали головы: как же установить двадцатитонную ротацию в вагоне?

— Махина!

— На таких ротациях газета «Правда» печатается. Да, так вот инженеры… Получилась у них осечка. Написали они заключение: «Установить ротацию невозможно». А я, техник, подумал крепко и давай мудрить. Чертежей семь набросал, все заново переделывал, и неожиданно осенила меня одна мысль… Помчался я к инженерам, показал расчеты. Ухватились они за мою идею. Верно, говорят, если по такому принципу перенести моторную группу, то ротация поместится. И началась работа… Некогда было ни поспать, ни поесть. Зато благодарность получили от Военного Совета, ценные подарки.

— Молодец старшина, вот тебе и спиннинговые катушки!

— Оно так получается, от малого к большому шел… — Войцеховский остановился, затоптал окурок. — Чтоб пожара не наделать, а то еще трава вспыхнет. Сушь…

Лес заметно поредел. Открылось небо с яркой россыпью звезд. Впереди что-то забелело. Дмитрий приостановился.

— Не разберу, вода или песок?

— Вышли к Сейму, товарищ майор.

Река неторопливо подмывала берег. Словно от сонной лени ее разминали тихо шумящие волны. У разрушенной мельницы в воде дрожали отраженные звезды. В камышах плакала выпь. На бугре Дмитрий заметил очертание избы.

— Сюда, товарищ майор, за мной! — командовал старшина, поднимаясь по крутой тропке. — Быстро прошли! — И, громко звякнув щеколдой, он толкнул дверь.

В сенях висел большой бредень. На полу, в полосе света, темными блинами лежали сложенные в стопу вентеря. Из избы струился запах ухи.

Из-за стола вскочил Бобрышев.

— Дед Егор! Хозяюшка! Приехал мой лучший товарищ, Дмитрий Солонько! Присаживайся к нам, дружище, ты с дороги, надо подкрепиться!