Виктор Кондратенко - Курская дуга

— Это материал для юмора, — усмехнулся подполковник и придвинулся к Гайдукову. — Вот видите, корреспондент, двойная работа у наших летчиков: и сбивать надо и охранять! Спросите, переводчик, почему Голлингера пытался убить его напарник?

— Генерал-фельдмаршал Рихтгофен отдал приказ: асы в плен не сдаются, они горят или разбиваются. Но дело не только в приказе. Как выясняется, Голлингер и Реб тайно враждовали между собой из-за наград.

— Ясно… Продолжайте опрос.

— Пленный рассказывает: в начале мая его сорок вторая истребительная эскадрилья стояла в Крыму и находилась в резерве главного командования. В конце месяца она перебазировалась в район Брянска, а потом — Глазуновки, где в рощах и оврагах укрыто много немецкой пехоты и танков.

— Узнайте, переводчик, что видел пленный под Брянском, какие там работы ведет противник?

— Вблизи аэродрома, в лесу, Голлингер наблюдал, как саперные батальоны строили большой концлагерь. Обер-лейтенант беседовал с саперами, они сказали ему: «Сам «фюрер» приказал строить. В лагере будут содержаться русские армии, попавшие в котел под Курском».

— Как бы не сварился в этом котле сам Гитлер, — усмехнулся подполковник. — Но лагерь… Это любопытная деталь…

Гайдуков спрятал блокнот с записями. Кое-что из рассказов летчика могло пригодиться. Он взялся за фуражку.

— Разрешите откланяться, спешу в авиаполк, — сказал офицерам и вышел из штаба.

Гайдуков попал на аэродром в тот момент, когда большинство истребителей находилось на заправке и дозарядке. На опушке леса царило оживление.

Летчики были радостно возбуждены, говорили громко, энергично жестикулируя. Отовсюду слышалось:

— Сбили…

— Расстреляли…

— Заставили хейнкелей сбросить бомбы в реку.

Уже третий час гремело воздушное сражение. Подбитые юнкерсы срезали крыльями придорожные вербы. В полях валялись искореженные останки дорнье и мессершмиттов. Сгорели и разбились десятки самолетов со свастикой и черными крестами, а генерал-фельдмаршал Рихтгофен поднимал в воздух все новые стаи пикировщиков. С ними вступили в бой краснозвездные «ястребки». И резервные фашистские эскадры не могли разрушить и сжечь русский город.

Гайдуков торжествовал.

Курск оставался по-прежнему неприступной крепостью.

Гайдукова окликнули.

— Белов! Я к тебе, дорогой… Ну, как дела? Рассказывай.

— Бьем гитлеровцев! Истребитель мой — как штык, ни одной царапины. Напарник — орел. Сегодня сбили с ним четыре самолета. Поздравь Березко, он к высокой награде представлен.

— Поздравляю! Я уверен, старший лейтенант станет автором статьи… — хитро прищурился Гайдуков.

— Сбить самолет могу, а вот статью написать… — Березко развел руками.

— Поможем тебе. — Белов дружески похлопал по плечу напарника. — Будем живы — напишем, Гриша!

Вечером, побывав в штабе воздушной армии, Гайдуков торопил в пути шофера:

— Ковинько, жми, наверстывай! Надо сдать срочный материал в номер. Десять часов гремело небо, и вот мы везем в редакцию весть о победе!

— Сколько ж самолетов на Курск налетало?

— Семьсот семьдесят.

— А сбили?

— Сто шестьдесят!

— Ого! Это срубили… — И впервые в поездке осторожный Ковинько мчался со всей скоростью.

Ветер врывался в кабину и освежал горячий лоб. Гайдуков мысленно верстал полосу: «Очерк Белова «Победа в Курском небе» — это подвал… На две колонки станет статья Березко, а там пойдут рассказы других летчиков… Есть полоса!»

Далеко на юге вспыхивали зарницы. Там медленно двигались грозовые тучи.

«Вот он, разбитый полустанок, и главная примета — под насыпью обгорелый паровоз. Здесь надо встать!» И как только шофер затормозил на повороте, майор Солонько спрыгнул с машины.

Гремя на ухабах, тяжелый грузовик потащил за собой хвост коричневой пыли.

Дмитрий стоял на опушке леса, раздумывая о том, по какой дороге идти. «Если будешь держаться железнодорожной ветки, то сделаешь лишних километров пять, — вспомнил он наставление Гайдукова, когда тот объяснял ему дорогу в корпункте. — Шагай смело по лесной тропинке, десять минут ходьбы — и ты в редакции!»

Вечерело. Тихо шумели вековые дубы, раскинув под облаками шатры темной, сочной зелени. За насыпью опускалось солнце. Над хлебами в густом разливе багрянца резвились ласточки.

Дмитрий полюбовался закатом, вошел в лес. С молодого дубка вспорхнула горлица, скрылась в листве. Дмитрий прислушался: «Ага, движок заработал!» — и невольно ускорил шаг.