Виктор Кондратенко - Курская дуга

Солонько не раз приходилось идти в лесу на этот булькающий звук. И всегда сердце билось сильней, чаще. И совсем неожиданно на какой-нибудь полянке или просеке показывался «дом на колесах», как в шутку называли корреспонденты редакционный поезд.

Дмитрий любил то кипучее время, когда в редакцию съезжались журналисты. С разных концов огромного фронта друзья привозили новости, высказывали догадки о дальнейшем ходе войны, спорили.

И у каждого журналиста оказывался свой новый герой. В любом купе можно было услышать фронтовую поговорку, рассказ о необыкновенном подвиге. Постепенно волна новостей спадала. Корреспонденты уединялись, плотно закрывали двери. В вагоне вспыхивала перестрелка пишущих машинок.

Шагая по лесной тропинке, Дмитрий с тревогой думал о Вере. Она совсем перестала писать. Его последние письма к ней остались без ответа. Что ж случилось? Он не видел ее несколько месяцев, а чувство не ослабло, оно укрепилось. Когда-то зимней ночью, ощутив еще неясное волнение, он бродил возле теплушки, прислушиваясь к голосу Веры. Тогда он говорил себе: «Все пройдет, завтра фронт!» А на фронте она снилась ему, и, просыпаясь, Дмитрий вспоминал ее глаза и тяжелые золотистые косы…

Тропинка вывела Солонько на поляну. В сумерках замаскированные ветками вагоны казались огромными шалашами. Часовой окликнул Дмитрия. Приблизившись, он сказал:

— Проходите, товарищ майор, я вас вначале не узнал…

Из жилого вагона вышла Наташа и, увидев Солонько, остановилась:

— Вы у нас редкий гость, Дмитрий Андреевич!

— Я фронтовая перелетная птица, — пожимая руку девушки, пошутил Дмитрий.

— И одна из ранних, — продолжала она.

— Выходит, «к месту своего назначения», как любит подчеркивать наш уважаемый секретарь редакции Ветров, я прибыл первым?

— Я сказала: «одна из ранних», вас опередил Бобрышев.

— Он в вагоне?

— Нет, на хуторе. В поезде мы не живем, только работаем. Солнце накаляет вагон, и ночью в купе не заснешь — жаровня. А на хуторе сараи, свежее сено. Сейм… Это близко от редакции.

— А где редактор?

— Тарасова срочно вызвали в Политуправление, он недавно уехал.

— Вы не скажете, в котором часу завтра редакционное совещание?

— Назначено на двенадцать.

— Послушайте, Наташа, мне надо отпечатать срочный материал. Я хочу сдать его и быть свободным. Вы не очень заняты?

— Если это необходимо, я отложу другую работу.

— Хорошо! Я зайду в жилой вагон, и через десять минут начнем печатать.

Дмитрий вошел в машбюро, гладко выбритый, в новой летней форме. Он положил на спинку кресла пилотку и, подойдя к окну, раскрыл блокнот.

— Скоро совсем стемнеет. Лучше опустить шторы и включить электрический свет, — посоветовала Наташа. Она вынула из ящичка стопку бумаги и мельком взглянула на Солонько. — Вы загорели…

— Все время на воздухе… в поле.

— Вы, кажется, были с Катей Сенцовой в одной части, — придвигаясь к столику, заметила Наташа. — Почему она не приехала с вами?

Дмитрий понял, что это не случайный вопрос. С Катей он продолжительное время находился в командировке, жил в одной землянке. Катя готовила обеды. Приезжали Гайдуков с Грачевым… Нет, это серьезные ребята, они понимают фронтовую обстановку. А вот Седлецкий, тот мог почесать язычок… Перелистывая блокнот, Солонько сказал:

— Видимо, какие-то дела задержали ее в Свободе. — Он опустился в кресло и посмотрел Наташе в глаза. — Давайте-ка я вам продиктую рассказы бойцов о том, как они защищали Сталинград. Это полоса о самых замечательных людях.

— Слушаю вас.

Дмитрий заметил в глазах Наташи дружеское сочувствие и теплоту. Ему хотелось спросить о Вере, но он сказал:

— Ну что ж, начнем…

Солонько продиктовал статьи и после машинки вычитал их. Дверь отодвинулась, вошел подполковник Ветров, как всегда на ходу поправляя очки.

— А-а, здесь Дмитрий Андреевич, с приездом! Вы уже успели отпечатать груду материала!

— Полоса о традициях сталинградской гвардии готова.

— Посылая вам телеграмму, редактор тревожился: срок жесткий, а задание серьезное. Но вы работяга! Я немедленно прочту полосу и зашлю в набор. — Ветров разложил на кресле свои объемистые папки, принялся рыться в газетных вырезках. — Завтра совещание, надо подготовиться… Чертовски занят, а то б я вас проводил на хутор.

— Я все-таки думаю обосноваться в купе.

— Не советую, жарища! Зайдите в механический цех, там сейчас старшина Войцеховский, он вам укажет хату, будете жить вместе с Бобрышевым.