Виктор Кондратенко - Курская дуга

— Дед Егор, на помощь!

— Держи, не пущай! — Дед, без штанов, в белой холщовой рубахе, выскочил из-за бугра. — Где? Что? — И, увидев согнутое в дугу удилище, подбежал к Дмитрию. — Легче! Ты ё на глубине води, морить надо! — Он поднял руку. — Стой, куда тянешь, дай погулять рыбине!

— Щука взяла… упорно держится на глубине… Это ее повадка… — отрывисто проговорил Дмитрий.

— А ты, гляди, поворачивай влево, а то за коряги уйдет! Ну и кобыла! — щурясь от солнца, выкрикнул дед.

Дмитрий, не торопясь, наматывал леску. Из воды показалось сплющенное рыло. Щука открыла пасть и, тряся головой, старалась освободиться от блесны. Дмитрий ослабил леску. Щука ушла в глубину, но уже без рывков. Сопротивлялась она вяло.

— Ты ё на отмель выводи. Она умаялась. — И дед Егор засучил рукава.

Дмитрий медленно, но упорно подводил к берегу щуку. На отмели она забилась и неожиданно присмирела, чуть шевеля плавниками. Тогда дед Егор наложил руку на ее голову и, нащупав глаза, сдавил их.

— Взяли! — с этим возгласом он вытолкнул метровую рыбу на песчаный берег.

Бобик с громким лаем запрыгал вокруг щуки. Дед Егор весело приплясывал. Щука извивалась всем телом, но уйти в озеро не могла. Она поворачивала к Дмитрию то черную спину, то широкий бок с зеленоватым отливом, покрытый небольшими пятнами и золотистыми полосками.

— Крупный экземпляр и окраска красивая… — Дмитрий взглянул на солнце, нагнулся, достал из кармана часы. — Пора собираться…

За Сеймом рыбаков окружили мальчишки. Они еще издали заметили крупную щуку и грянули дружным хором:

— Ура-а, Гитлера поймали!

Дед Егор поправил на плече весло и, чтоб все видели, выше приподнял щуку. Он приосанился и, важно неся добычу, свернул на тропинку. В хате, когда он положил рыбу в корыто, старуха развела руками.

— Свят, свят! Кто ж поймал?

— Начальник.

Бобрышев и Войцеховский, присев на корточки, разглядывали щуку.

— Нет, таких я не ловил, — признался старшина.

Бобрышев расправил у щуки плавник.

— Ты — умница, знала, что у нас редакционное совещание.

— Давайте попросим нашу хозяюшку зажарить рыбу. И никому ни слова. Строгая тайна… А как только окончится совещание, всех пригласим к нам, — предложил Дмитрий.

— Я за сюрприз и за пир! Жертвую свое пайковое масло. Оно в котелке в погребе. Старшина! Пока мы вернемся, ты уж тут помоги хозяюшке разделать рыбу. — Бобрышев порывисто встал. Он приблизился к ходикам, потянул вверх гирю. — Пошли, Дмитрий, а то еще опоздаем.

Через десять минут они уже подходили к редакционному поезду. На поляне Бобрышев принялся собирать землянику. Дмитрий с тайной надеждой увидеть Веру вошел в линотипный цех. Но машины не работали. В цехе были расставлены скамейки. Возле столика, покрытого красной скатертью, прохаживался тучный военный в начищенных до блеска сапогах. Он был чем-то недоволен и отчитывал Ветрова. Дмитрий услышал последнюю фразу:

— Какой народ, какая жара?!

— Народ — корреспонденты, а жара почти тридцатиградусная. Зачем же обливаться потом в вагоне? Проведем совещание на лесной полянке, — твердо отвечал Ветров.

— Ну, как хотите… — тучный военный повернулся к Дмитрию. — Я, кажется, не ошибаюсь, вы майор Солонько?

— Так точно!

— У меня хорошая память. В сорок первом году на окраине Чернигова вы читали стихи солдатам. Я вас слушал.

— Возможно…

— Не возможно, а точно так. Ну что ж, познакомимся, подполковник Синчило. — Дмитрий выдержал сильное рукопожатие. — Видно, что перо в крепких руках. А то мне однажды прислали в армейскую газету писателя… Вот потеха! — И Синчило расхохотался. — Заходит в кабинет, представляется. Я ему: сейчас проверим, что вы за писатель. И подвожу его к гире. Ну-ка, поднимите. Да где там! Смешной такой, пенсне на носу прыгает… Ну, думаю, пришло подкрепление. Потом он, на мой взгляд, и стихи и очерки плохо писал.

— Говорят, эта гиря приносила много неприятностей, — заметил Ветров.

— То есть как?

— О нее часто спотыкались в кабинете…

— Это возможно… — Синчило пристально посмотрел на Ветрова, но ответственный секретарь невозмутимо завязывал папку. — А вы, майор, гирями не занимаетесь? — переводя взгляд на Дмитрия, спросил заместитель редактора.

— Нет, но физкультуру люблю.

— А я крещусь двухпудовыми…

Полянка, которую облюбовал Ветров для редакционного совещания, находилась метрах в тридцати от поезда. Туда перенесли столик, графин с водой и несколько стульев.