Рано же ты хоронишь друзей! — грубо, жестко сказал Иван Андреевич. — Люди там борются, надеждой живут, а ты… Встань!
Лиза никогда не слышала от мастера такого резкого тона. Она встала, поднялся с табурета и Иван Андреевич. С минуту молчали, глядя в глаза друг Другу. Слезинки высохли. И ушла жесткость с лица мастера. Подобрели морщинки, хотелось разгладить их ладонью.
Лиза, доченька, — тихо проговорил мастер. — Не надо. Все будет хорошо. Будут они жить, слышишь?! Нельзя, чтобы такие люди пропали.
Девушка подошла к мастеру, прижалась головой к его груди. И только теперь заплакала. Иван Андреевич гладил шершавой ладонью ее волосы и говорил:
Завечереет — проберешься к Рыбачьему. Найдешь человека с седой бородой. Михеич это. Передашь ему…
Она нашла Михеича сразу. Здесь, в маленьком рыбачьем поселке, который так и называется — Рыбачий, каждый чужой человек был на виду. Стоял поселок в ущелье скалистого берега, казался заброшенным и диким, даже немцы редко посещали его. Сложенные из камня и обмазанные красной глиной хатенки лепились по склонам ущелья; поселок был похож на горный аул. От ущелья, как нити паутины, ползли в стороны глубокие балки, заросшие терном, шиповником, колючей ежевикой — настоящие джунгли. В те нечастые дни, когда немцы появлялись в Рыбачьем, чтобы увезти оттуда рыбу, они приказывали жителям отправиться в какую-нибудь балку за ежевикой. Рыбачки, старые и молодые, сжимали на груди руки, обветренные и просоленные крепким тузлуком, плакали и говорили: «Лучше застрели, а туда не пойду. Там змеи кишмя кишат. Шагу не ступишь. Пойди, если не веришь, господин Фриц. Харю свою только покажешь в балке — и конец».
Может быть, в балках и водились змеи, только никто никогда их не видел, и каждое лето рыбачки посылали туда своих ребят за ежевикой для варенья. Но еще до прихода немцев жители Рыбачьего снесли в глубину балок все свои припасы, которые теперь были дороже денег: длинные связки вяленых рыбцов и чебаков, кадки с соленой сельдью, разделанных «пластом» и насквозь просоленных огромных судаков. Сложили все это в пещерах, где брали глину, пещеры завалили вырубленными кустами ежевики и строго приказали детям: в балки не ходить, пусть зарастают стежки-дорожки.
…Уже было совсем темно, когда Лиза добралась до Рыбачьего. Спустившись по едва заметной тропке в ущелье и перейдя по навесному мостику через ручей, она увидела босого мальчишку в длинной рубашке без пояса, с закатанными выше колен штанами. Мальчишка стоял у мостика и задумчиво глядел на тихо журчащий ручей, но Лиза видела, что он внимательно, из-под согнутой руки, осматривает ее. Лиза поздоровалась, попросила:
Проводи меня к Матрене Филипповне. Это моя тетя.
Если она твоя тетя, ты и сама должна знать, где она живет, — недружелюбно ответил мальчишка.
Но здесь темно, — сказала Лиза. — Да и была я в вашем поселке всего один раз. Ну проводи. Трудно тебе, что ли?
Мальчишка с минуту поколебался, потом тихонько свистнул. Словно из-под земли вырос еще один мальчишка и подошел к ним.
Стой, Гавря, — приказал первый мальчишка.
Гавря подошел к мостику, облокотился о перильца и точно так же задумчиво начал глядеть на ручей. Лиза улыбнулась, подумала: «Охранение». Мальчишка позвал:
Идем!
В Рыбачьем действительно жила какая-то дальняя Лизина родственница Матрена Филипповна, и однажды девушка приходила к ней в гости. Лиза смутно помнила, что хатенка родственницы стоит где-то вправо от мостика, у начала глубокой балки. Провожатый же повел ее влево, к морю.
Кажется, не туда, — проговорила Лиза.
Идем, — сказал мальчишка. — Там разберемся.
Он привел ее к низенькому летнему сарайчику, где рыбаки обычно разделывают рыбу. Стукнув несколько раз в окошко, сквозь ставни которого пробивалась бледная полоска света, мальчишка подошел к двери и стал ожидать. Через минуту дверь приоткрылась, и кто-то басом спросил:
Ты, Степан?
Степан потянул Лизу за руку, ответил:
Вот тут… какая-то… пришла. Матрену Филипповну спрашивает. Подозрительная какая-то. Говорит — тетка, а не знает, где та тетка живет.
Мужчина приблизился к девушке, хотел что-то спросить, но вдруг воскликнул:
Колосова! Ну-ка заходи.
В сарайчике, на низком топчане, прикрытом рядном, сидели двое: старик с седой бородой и женщина в старых сапогах, в брезентовой куртке, с вылинявшей косынкой на голове. В углу на ящике горела коптилка из медной гильзы. Мужчина, который встретил Лизу, сел на топчан рядом со стариком, спросил:
Читать дальше