Борис Саченко - Великий лес

Стоял Хомка в кустах и не знал, не мог сообразить, что ему дальше делать, куда ткнуться, где выход искать, у кого спросить хоть какого-нибудь совета.

«Самолеты эти… Бомбежки… Если б не они, я бы что-нибудь придумал, нашел бы какое-либо начальство. Рыжего турнул бы… Ишь ты, рукам волю дает…»

— А если нам опять на Переправу вернуться? — спросил скорее у самого себя, чем у Нади.

— На переправу?! — ужаснулась Надя. — Чего?.. Самолеты же снова налететь могут…

Задумался Хомка. Самолеты, известно, могут налететь. И тогда скажи спасибо, если посчастливится живым из-под обстрела да бомбежки выбраться. А если…

Окровавленная человеческая нога — та, что упала, лежала там, на берегу, где накрыло их взрывом бомбы, — всплыла вдруг перед глазами. Хомку передернуло.

— Тогда… к коровам пойдем, — сказал Наде.

— А туда зачем?

— Посмотрим, что там делается после бомбежки…

И, не дожидаясь Надиного ответа, подался, поковылял к дубам, к роще, зеленевшей вдали за лугом. Побрела, хотя и без особой охоты, за Хомкой и Надя.

Поле, луг миновали быстро, спорым шагом. Видно, потому, что боялись, как бы их не подстерегли, не застали на голом, чистом месте самолеты. А уже в дубняке, под кустом лещины, Хомка остановился.

— Вот что, — сказал Наде, — сходи глянь, стоит ли там наша подвода.

— А вы? — спросила Надя.

— Я тут побуду.

Надя сжалась, как в ознобе.

— Я… я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Рыжего.

— «Рыжего»!.. Так это ж вы его с Клавдией нашли, откопали где-то, — не сдержался Хомка.

— Не искала я его… Это Клавдия…

— «Клавдия, Клавдия»… — разворчался Хомка. — Ты и сама добрая цаца. Меня надо было слушаться, а не Клавдию. А то с первого дня, как только выехали, — все поперек, будто назло… А теперь: «Боюсь…»

Пошел, пошкандыбал в ту сторону, где стояла подвода. Надя нерешительно потянулась за ним: теперь она ни на шаг не отставала от Хомки — куда он, туда и она. Как нитка за иголкой. Хомка был зол, и не столько, видно, на Надю, сколько на себя: почему не отказался, промолчал, когда Василь Кулага уговаривал гнать коров? И вот… Мечись теперь, как Марка по пеклу. И хоть бы толк какой был. А то ведь… Все зря, все впустую.

Огибая деревья, кусты, вышел на знакомую прогалину. Стал как вкопанный, протер глаза, — подводы на прежнем месте не было.

«Где ж она?»

Еще раз оглядел все вокруг — нет подводы. И Клавдии, Рыжего тоже не видно. Коровы разбрелись по дубняку, щипали малорослую, влажную от росы траву, время от времени взмыкивали, поднимая головы.

«Не доены… Со вчерашнего дня не доены… А я…»

— Надя! Надя! — крикнул Хомка, оборачиваясь. — Не стой без дела, дои коров…

— Так ведь… ведер нет, не во что…

— На траву дои. А ведра… Я тем временем поищу подводу.

— Где ее искать? Будто не видите — нету, Клавдия с этим… Рыжим… Уехали, наверное.

— Куда уехали?

— Откуда я знаю. Может, домой, в Великий Лес. Куда хотели, туда и уехали.

— Как это — куда хотели?! А мы? Без подводы?..

Надя пожала плечами, направилась доить коров.

А Хомка, постояв в раздумье, все же оглядел ближние кусты, поляны, сбегал на луг. Но подводы нигде не было, как и Клавдии, и Рыжего. След простыл.

«Так, поди, и есть — сбежали, — прямо бесился со зла Хомка. — Вот и возьми такую в дорогу. А она тебе… Теперь что хочешь, то и делай…»

Вернулся — и сразу к Наде: та сидела на траве и, закрыв лицо руками, плакала.

— Чего ты? — спросил недоуменно.

— Да… да… — никак не могла выговорить Надя. — К-коровы… К-как же доить, если они… д-доходят.

И Надя кивнула на кусты лещины, в одном месте особенно густо зеленевшие под сенью дубов. Хомка — туда. Под кустами лежало сразу несколько коров. Иные еще дышали, подымали головы, когда Хомка приближался к ним, словно молили о спасении, иные же окоченело вытянули ноги, глядели стеклянными глазами и ничего уже не видели. Беспомощные, подтекшие кровью, с вывалившимися внутренностями… И таких коров Хомка насчитал больше десятка.

«И за что их, за что?..»

Возвратился к Наде, сказал сквозь слезы:

— Надо… уходить отсюда.

Надя отняла от глаз руки, перестала плакать.

— Куда?

— Домой, в Великий Лес. И коров тех, что еще могут идти, что не ранены, погоним.

— Как? — вытаращила заплаканные глаза Надя. — Так зачем же было их сюда, на переправу, гнать?

Как ни спешил Николай, Ивана он так и не догнал — тот бесследно исчез, словно растворился в чаще сосняка.

«Окликнуть? Позвать?»