Борис Саченко - Великий лес

«Лукошка не захватил. А то был бы с грибами», — подосадовал Николай.

Смахнул топором три березовых хлыстика, очистил от листьев, нанизал боровики.

«А может, пройтись по лесу, еще поискать?»

Ступил шаг, другой — и спохватился:

«Что мне с ними делать, с грибами этими? Не затем, не затем пришел я в лес…»

Тоска, глубокая вселенская тоска охватила вдруг, связала по рукам и ногам Николая.

«Работал… Старался… Свободной минутки не знал… Хотел, чтоб и землицы побольше было, и хлева не пустовали. И дети чтоб хорошими, работящими росли. Жену в могилу вогнал. С сыном, с Иваном, рассорился. И что взамен? Прячусь вот в лесу, как вор, как злодюга последний. Да это ж еще война только-только сюда докатилась. А как немцы придут? Что тогда будет?»

Как всегда в минуты отчаянья и тяжких сомнений, зашептал, начал молиться:

— Боже, верни спокойствие, уверенность и лад в душу. Верни все, что я утратил, без чего жить невозможно. Верни Ивана, Пилипа. Верни Костика, да чтоб он был таким, как прежде, до того, как его выгнали из школы. И порядки прежние верни. Нехай колхоз, нехай советская власть, только бы дети были дома, только бы я ничего и никого не боялся, смело, куда захочу, ходил бы…

На дороге послышались шаги, приглушенный говор.

«Немцы!»

Упал, растянулся на земле. Глаза остро и настороженно глядели на дорогу.

«Только бы не увидели!»

Пополз, ужом пополз к соснам. Там встал на ноги, выглянул из-за комля. Немало был удивлен, увидев на дороге двоих мужчин. Один рослый, второй поменьше. В штатском. Из-за спины и у одного, и у другого торчали дула винтовок.

«Кто ж это?..»

Когда мужчины подошли ближе, обрадовался: это были Василь Кулага и Иван, сын.

«Стало быть, не врали люди… Здесь Иван. И с винтовкой…»

Затаился, слился с комлем Николай и все глядел, не спускал глаз с Василя и Ивана.

«Откуда они идут? Где были? Устали, видно, одежда в сене, в росе…»

В ложбинке, недалеко от тех сосен, за которыми прятался Николай, остановились. Иван протянул Василю Кулаге руку, сказал:

— Я дальше не пойду.

— Что, в лесу останешься? — спросил Василь.

— Посмотрю, — пожал плечами Иван.

Василю, по всему было видно, ответ не понравился.

— Ты бы, Иван, хоть передо мною не таился. А то… одно дело делаем — и боимся друг друга, не доверяем.

— Тут другое, Василь. — Он помедлил. — Просто сам не знаю, где буду. Ума не приложу.

— Обживался бы ты как-нибудь.

— Не очень-то обживешься один. Без хаты, без жены. И когда никакой определенности…

— Неопределенность пока останется. Но жить-то… надо.

— Я и живу, — усмехнулся Иван, сворачивая с дороги в сосняк. Прошел несколько шагов, остановился. — Ас этой, — показал на винтовку, — что делать будешь?

— Не думал еще, — ответил Василь.

— Может, спрятал бы в лесу.

— А вдруг понадобится? — Василь помолчал, подумал и добавил: — Я ведь тоже теперь живу… Не так, как прежде. В любую минуту немцы приехать могут… Ты-то в лесу. А я…

— Понимаю, — опустил голову Иван, но тут же снова поднял глаза на Василя. — Сам гляди, как тебе лучше. И завтра… встречаемся, как условились, на опушке. Только ты… — запнулся, но все же договорил: — Поесть чего-нибудь захвати. А то я, можно сказать, впроголодь живу…

И пошел, быстро-быстро зашагал в сосняк.

Василь еще немного постоял на дороге; чувствовалось, что-то хотел сказать Ивану, однако почему-то не сказал. Потом и он сперва потихоньку, а чем дальше, тем быстрее и быстрее двинулся по дороге в сторону деревни.

«Вот так «немцы», — не знал, что и думать, Николай.

Постоял, почесал кулаком затылок, взял березовые хлыстики с нанизанными на них боровиками и поспешил вслед за Иваном.

«Поесть захвати… Впроголодь живу», — жалили в самое сердце, стояли в ушах услышанные напоследок слова Ивана.

Никогда, никогда еще, кажется, не была так счастлива Клавдия! Все, что годами тяготило, не давало жить так, как хотелось, внезапно развеялось в прах, исчезло. Будто кто-то невидимый расколдовал Клавдию, пелену с глаз снял. Стало во все стороны далеко-далеко и так ясно видно. Радость, что до сих пор лишь изредка проблескивала осенним низким солнцем, да и то на какую-нибудь минутку, вдруг заполонила, переполнила ее всю, — так, наверное, бьет из подземных глубин вода. Да и свободу, такую желанную свободу познала Клавдия впервые в своей жизни. Никто не стоял над душою, никто не командовал, ничем не попрекал. Что хочешь, то и делай, как хочешь, так и живи. Наоборот, командовать, даже не командовать — повелевать училась она. Иной раз чувствовала себя царицей, королевой: стоит ей чего-то пожелать, попросить — вмиг все исполнится. Змитро, со всеми жесткий и суровый, перед нею добрел, таял как воск. И не было еще случая, чтобы он что-то отказался сделать, не послушался Клавдии. Ему вроде бы даже было приятно оказать ей услугу, исполнить ее желание.