Александр Проханов - Пепел

– Господи, грех-то какой! Кто же его теперь отпевать-то станет. За что ты так себя, Николай Иванович! – и она рыдала, закрывая плачущий рот платком…

Командир разведбата Острецов, воевавший в пыльных предгорьях, над которыми, как сновиденья, парили розовые и голубые хребты, готовился праздновать свой день рожденья. Вечером он ждал в свой модуль друга, начальника штаба, двух комбатов, с которыми недавно вернулся из рейда по мятежным кишлакам. Он ждал, что к застолью присоединится замкомандира полка, с которым у него начали завязываться неслужебные товарищеские отношения. Прапорщик по случаю праздника раздобыл барана, который, как всегда в подобных случаях, подрывался на минном поле. Была припасена литровая канистра спирта, пахнущего соляркой, ибо спирт завозили в воюющую армию нелегально, в цистерне из-под топлива. Таким образом обманывали не слишком бдительных пограничных таможенников. Всю мужскую компанию согласилась обслуживать официантка офицерской столовой, расторопная и радушная, с открытыми до плеч пышными руками, по которым Острецову хотелось провести ладонью, от запястья с часиками до открытых подмышек, заросших светлой куделью.

Празднество было намечено на вечер, а днем Острецову предстояла встреча с агентом-афганцем, который за плату поставлял информацию о мятежных отрядах, нападавших на грузовые колонны. Свидание было назначено в полдень, в стороне от трассы, на перекрестке проселочных дорог, где приютился одинокий дукан, окруженный фруктовым садом. Туда, в этот бедный магазинчик, должен был явиться агент. И туда же, переодетый в афганское облачение, в сопровождение прапорщика направлялся Острецов, делая все, чтобы остаться невидимым для случайных глаз.

Информация, которую хотел добыть командир разведбата, касалась недавнего дерзкого нападения, когда группа повстанцев ночью подобралась к сторожевому посту и без единого выстрела, пробивая шомполами ушные перепонки спящих солдат, уничтожила незадачливый пост. Встреча с агентом не могла продолжаться более двух часов. И Острецов, облачаясь в восточное долгополое одеяние, примеряя перед зеркалом черную шиитскую чалму, думал, что, вернувшись, успеет попариться в бане, хорошенько побриться и предстать перед друзьями радостным и благодушным именинником.

Прапорщик, отрастивший в целях маскировки рыжую подковообразную бороду, ждал его в кабине трофейного грузовичка с жестяным измызганным кузовом. Перед лобовым стеклом висели раскрашенные безделушки, напоминавшие амулеты или елочные игрушки.

– Едем на Лайдак к дукану. Там встреча с Али. Сойду за километр до развилки, – произнес Острецов, запрыгивая в кузов, запахивая полу, под которой надежно прятался короткоствольный автомат для ближнего боя. – Если увидишь наблюдателя, не тормози, проезжай мимо.

– Не в первый раз, товарищ капитан.

Острецов усмехнулся, подумав, что свой день рождения встречает в азиатской хламиде, с намотанной на голову черной тряпкой.

Катили по бетонке среди бесцветных от жара холмов. Казалось, вершины стекленеют, трепещут, и с них стекает расплавленный камень. Свернули с бетона на проселок в бархатно-белой пыли, которая поднималась за грузовиком, как белый дым. Издали должно было казаться, что по дороге едет горящая машина. Наблюдатель противника, если он находился в холмах, мог видеть этот дымный шлейф, и его бинокль всматривался в рыжую бороду водителя и в чалму сидящего в кузове Острецова. Приближался перекресток, и прапорщик притормозил, позволяя Острецову выпрыгнуть на землю. Тот стоял, закрыв глаза, ожидая, когда отлетит в сторону удушающее облако пыли.

На зубах похрустывало, чувяки наполнились бархатной пудрой, и он пошел по проселку, стараясь подражать походке туземцев, вытягивая вперед шею, наклоняя тело, перекатываясь с пятки на носок. Не достигая перекрестка, свернул в холмы. Прячась в безлюдных складках, увидел с вершины, как сходятся вместе две мучнистые дороги. На обочине у перекрестка приютился глинобитный неопрятный домик с проемом в стене, где пестрели баночки с освежающими напитками «си-си», контрабандные сигареты и коробки с дешевой бижутерией, на которую были падки женщины бедных кишлаков. За дуканом рос чахлый, изнывавший на солнце сад, виднелась груда земли от вырытого колодца, соединявшего с поверхностью длинный подземный арык. Острецов прилег на вершину и стал наблюдать окрестность, ожидая, когда появится связник.