Джо Фауст - Демоны Боддеккера

— Полагаю, мы пришли сюда, чтобы вроде как проводить Шнобеля и спровадить его в эту самую Небесную Зону, которую он не создавал.

— Небесная Зона, — пропыхтела у меня за спиной Мортонсен. — Ну да, как же.

— У меня тут к вам пара слов, — продолжал Ферман. — Я первым скажу: «Ребята, я ведь к такому совершенно не привык — стоять да разглагольствовать над телом того, кого я знал». Потому как я вообще для этого не приспособлен. В смысле, я предпочитаю жить, причем как можно дольше, потому как смерть — все равно что конец. Так что пока я жив и могу дать этой жизни пинка — я и дам, причем дам посильнее. А как больше не смогу, значит, все, каюк. Слышите, что я вам говорю? Если, скажем, старый бурдюк откажет — ну, или еще там какие функции организма, — значит, самая пора кончать с этой жизнью. Сечете, о чем я?

— Уж скорее бы, — прошептала Харбисон.

— Но сейчас речь не обо мне. А о Шнобеле, бедном мертвом Шнобеле. Бедный мертвый Шнобель. Питер, вот как его звали на самом деле. Мне сказали, надо обязательно об этом упомянуть. Питер Ричард Свишер. Ну не самое ли подходящее имя для кого-нибудь из Милашек? Неудивительно, что он себя прям ненавидел. Будь у меня такое имечко, я б повесился. Кстати, сдается мне, это к его чести — что он смог с таким именем долго протянуть. Вот я — ну точно повесился бы, как только понял, до чего в тягость жить с таким призванием.

— Призванием? — прошептала Хонникер.

— Полагаю, он имеет в виду «прозвание», — так же шепотом отозвался я.

— Но теперь добрый старый Шнобель — жратва для червей, а мы пришли сюда, чтобы проститься с ним, — захохотал Ферман. — Или сказать ему: «Скатертью дорожка». На самом-то деле, — тут он обозрел нас всех критическим оком, — вы ведь все так и думаете сейчас: «Скатертью дорожка. Счастливо отделались». А может, даже и так: «Ну вот, один уже помер, лиха беда начало». Но знаете что? Я с вами согласен! Во всяком случае насчет Шнобеля. Понимаете, не очень-то я его уважал, между нами говоря. Он был все равно что здоровый вонючий альбакор* у меня на шее…

* Альбакор — длинноперый тунец.

— Альбатрос, — шепнул я Хонникер.

— Альбакор тоже подходит, — прошептала она в ответ.

— Вечно хныкал по ночам. А его приступы хандры — ну точь-в-точь как у какой-нибудь гребаной девчонки во время месячных. Он только и был счастлив, что последние месяцы, когда Боддеккер вытащил нас из той дыры на улице, а Шнобель заполучил себе славную квартирку и эту вот ядерную секс-бомбочку. — Он покосился на Манди и подмигнул. — И все равно на него накатывало. Он, мол, не хочет больше якшаться со мной и остальными парнями, не хочет браться за старое, заниматься тем, чем мы все вместе всегда занимались. — Тут Ферман вдруг покраснел. — То есть только без всяких там дурацких выводов. Я имел в виду… ну, вы понимаете. Настоящие мужские дела. Вздуть кого-нибудь или…

Он нечаянно встретился глазами со мной. А я не спешил отводить взгляд. Мы так и смотрели друг на друга, пока Ферман виновато не потупился.

— В общем, так. По крайней мере Шнобель успел отхватить себе жизни, сечете? А это уже куда больше, чем удается большинству людей, потому что обычно людям только кажется, что они живут, а сами даже не знают, что такое настоящая жизнь. Думают, у них все есть, а сами и не знают, что именно. Чтобы понять, что у тебя есть, непременно надо оказаться на самом краю, над обрывом… Чуете, о чем я? А когда живешь на краю, рано или поздно оступишься. Оступишься, полетишь — и бряк! Башкой об землю. Все, ты мертв, мертвее мертвого. Скажете — профессиональный риск? А вот ни фига. Лучше скажите — жизненный риск. Живешь на краю, значит, долго не заживешься. Ну и что тут такого? Зато по крайней мере знаешь, что такое жить. Успеваешь урвать свой кусок.

Ферман замолчал и оглянулся через плечо на тело Шнобеля, как будто хотел еще что-то добавить, но забыл, что именно. Несколько мучительно долгих и неловких секунд он таращился на мертвого друга, а потом вытер ладонь о штаны.

— Так что каким бы жалким ничтожным ублюдком ни был Шнобель, а это он получил. По крайней мере хоть это. — Лицо Фермана прояснилось, и он махнул двум оставшимся Дьяволам. — Давайте, ребята. Сделаем чего хотели — и дело с концом.

Джет с Ровером угрюмо вышли из толпы и, обойдя вокруг погребального ложа, встали сзади. Каждый держал по большой жестяной банке с ярко-красной надписью: «ПРЕИСПОДНЯЯ! НАДЕЖНОЕ ЗАЖИГАТЕЛЬНОЕ СРЕДСТВО». Синхронно, как на параде, и торжественно-церемониально оба Дьявола отвинтили колпачки, встали над телом Шнобеля и по кивку Фермана принялись обливать погибшего сотоварища с головы до ног, тщательно следя, чтобы ни одна капля не попала на них самих. Закончив, они швырнули банки на гроб и отступили к остальным собравшимся. Топливо уже начало дымиться.