Брет Эллис - Гламорама

— Можно встретиться с тобой завтра? — спрашиваю я. Пауза. Зачем-то она бросает взгляд в сторону Бобби.

— Разумеется, — отвечает Хлое наконец. — Позвони мне.

— Хорошо, — говорю я, нервно оглядываясь на Бобби. — Позвоню.

Хлое протягивает руку и стирает следы помады с моей щеки. Затем она целует меня и исчезает.

Мы трое смотрим ей вслед, пока она не исчезает в толпе.

— Пошли, Виктор, — говорит Бобби.

— Нет, — упираюсь я, не вставая со скамьи.

— Что-то мы сегодня вечером раскапризничались, — говорит Бентли и тянет игриво меня за рукав. — Идем, пора кутить.

Я медленно поднимаюсь, но на самом деле это Бентли отрывает меня от скамьи. Я спускаюсь по лестнице, боясь, что поскользнусь и упаду, потому что весь магазин покрыт толстым слоем льда, сверху на нас сыплется дождь из золотых конфетти и повсюду тучами вьются мухи.

Снаружи перед «Virgin Megastore» нас поджидает лимузин, а вокруг стоит шум как на карнавале, и вышибалы отодвигают от входа людей, которые по наивности рассчитывали попасть внутрь. От всех переживаний меня два раза выворачивает наизнанку прямо рядом с лимузином, пока Бобби раскуривает сигару.

— Пора ехать, Виктор, — суровым голосом сообщает Бентли. — Пошевеливай задницей.

— Зачем? — хриплю я. — Чтобы доставить тебе удовольствие?

— Кормишь меня одними обещаниями, — изображает усталый вздох Бентли. — Ну-ка давай не выделывайся. Ну вот, так-то лучше.

— Тошно тебя слушать, — говорю я, выпрямляясь.

Бертран, стоящий на тротуаре, смотрит в мою сторону, и я отвечаю ему ненавидящим взглядом, а затем я вырываюсь из рук Бентли и Бобби и кидаюсь к нему, занеся кулак высоко над головой, но Бобби удается поймать меня. Бертран самодовольно ухмыляется мне прямо в лицо и непонятно ругается по-французски.

В лимузине, везущем нас домой, я сижу между Бентли и Бобби.

— Хлое Бирнс, — говорит Бобби. — Как это… волнительно.

Я сижу, положив голову на колени, давясь собственной рвотой и задыхаясь в истерике.

— Мне нравится Хлое Бирнс, — говорит Бобби. — Она не стесняется своей чувственности, — бормочет он. — Восхитительное тело. — Пауза. — Можно… развлечься. — И он зловеще хохочет.

— Если ты только попробуешь к ней прикоснуться, Бобби, Богом клянусь, я тебя убью на хер, Богом клянусь, — говорю я, подчеркивая каждое слово.

— О, какие страсти, — хихикает Бентли.

— Заткнись, пидор, — бурчу я.

— На себя-то посмотри, — говорит Бентли. — Если слухи не врут.

Бобби тоже начинает хихикать:

— Мальчики, не надо!

— Ты меня слышал, Бобби? — спрашиваю я.

Бобби продолжает зло хихикать, тиская меня за ляжку и приговаривая:

— Прежде чем угрожать, подумай хорошенько, хватит ли тебе отваги и опыта, чтобы исполнить твою угрозу.

В спальне в том самом доме то ли в восьмом, то ли в шестнадцатом аррондисмане мою бессонницу время от времени нарушают невыносимые кошмары: какие-то хищники гонятся за мной по гостиничным коридорам, слова «ПО ТУ СТОРОНУ» возникают в темноте, что-то мокрое беспрестанно шлепает по стеклу в верхнем углу окна. Я все время причесываюсь перед зеркалом, стараясь расчесать как можно лучше волосы на пробор, отменяю встречи, назначенные во сне, стараюсь ни на чем особенно не зарубаться, спотыкаюсь и падаю с лестниц, слишком узких, чтобы разойтись с тем, кто идет тебе навстречу, а под ногами у меня все время вода, и все, на кого я натыкаюсь, имеют мое лицо. Проснувшись, я понимаю: я просто тот, кто ждет в темноте, когда за дверью раздастся шорох, и тень уже стоит в моей прихожей.

Я открываю дверь. За ней — режиссер из французской съемочной группы. Он, похоже, нервничает. В руке он нетерпеливо вертит видеокассету. На плечах у него — дорогая парка.

Без приглашения он заходит внутрь и закрывает дверь. Затем поворачивает ключ в замке.

— Что вам нужно? — спрашиваю я, направляясь обратно к постели.

— Нам не удалось толком побеседовать во время съемок, Виктор… — начинает он извиняющимся тоном.

К моему удивлению, он говорит без малейшего акцента.

— Мне с вами не о чем разговаривать, — бормочу я.

— Я вас прекрасно понимаю, — говорит он. — Пожалуй, сейчас — даже больше, чем вначале.

— Очень приятно, но мне на это глубоко наплевать. Мне хватает своих собственных проблем, — говорю я, зеваю и спрашиваю: — Сколько времени?

— Снаружи уже светло, — сообщает он.

Я протягиваю руку к тумбочке и заглатываю две таблетки ксанакса, затем подношу к губам бутылку Evian и пронзаю режиссера ненавидящим взглядом.