Брет Эллис - Гламорама

Полночь, я пью «Absolut» из пластмассового стаканчика, вырядившись в черный костюм Prada и туфли Gucci, глотаю таблетки ксанакса одну за другой, а в руке у меня — дымящаяся сигарета. Вечеринка проходит в огромном новом «Virgin Megastore», и спонсирует ее, вероятно, Томми Хильфигер: посередине возвышается сцена, судя по всему, ожидаются группы, над сценой висит растяжка Amnesty International, и намечается неизбывный благотворительный концерт (хотя сейчас на сцене никого нет и из порталов гремит «Hazy Shade of Winter» в исполнении Bangles), а в зале наблюдаются многочисленные вспышки враждебности. Я вижу вокалиста из Verve, я вижу двух участников Blur в старинных кроссовках, я вижу Андре Агасси, Уильяма Херта и троих из Spice Girls, и повсюду толкутся какие-то люди с гитарами, я вижу первых негров с того момента, как я приехал во Францию, а также кучу крутых перцев из Голливуда (или почти полное отсутствие крутых перцев из Голливуда — все зависит от уровня амбиций), и повсюду подносы, на которых — крохотные крекеры с мякотью устриц, шашлыки из опоссума на бамбуковых шпажках, мясо креветок в виноградных листьях, огромные блюда, заваленные щупальцами осьминога, обвитыми вокруг пучков петрушки, но у меня кусок в горло не лезет, и я оглядываюсь в поисках кожаной софы, на которую можно рухнуть, потому что я никак не могу определить, то ли этим людям на все на свете наплевать, то ли они просто ужасно скучают. В любом случае эмоции их заразны. Если они не перешептываются или не прячутся от кого-то, то постоянно отмахиваются от невидимых мух. Я здороваюсь со всеми. Я следую ремаркам сценариста. Это жуткая вечеринка, на которую явились сплошные монстры. Она кажется не совсем настоящей, словно отражение в зеркале.

И тут я делаю такой вдох, что легкие чуть не лопаются. Потому что не могу поверить глазам своим.

На самом краю толпы, можно даже сказать — в стороне от нее, идеально освещенная лампами и вспышками камер, окруженная толпой плейбоев, стоит девушка с волосами цвета темного золота.

Хлое.

Воспоминания, нахлынув, увлекают меня за собой, как волна, и вот я уже бесцеремонно расталкиваю толпу, адреналин кипит в моей крови, я дышу как паровоз, и тут меня замечает Эль Макферсон, которая пытается приблизиться ко мне и сказать «Привет!», но когда она видит, в каком я состоянии — лицо перекошено, рот раскрыт, до нее кое-что доходит, и она делает вид, что не заметила меня.

В тот самый момент, когда Эль отворачивается, я вижу Бертрана Риплэ на другом конце магазина, который приближается к Хлое с таким видом, словно она — мишень, а он — снаряд.

В неистовстве я пробираюсь через толпу баттерфляем, сбиваю с ног людей, но в «Virgin Megastore» — такое столпотворение, что все это похоже на попытки взбежать по скользкой наклонной плоскости, а Хлое по-прежнему где-то вдалеке, в нескольких милях от меня.

Меня потрясает скорость, с которой Бертран Риплэ продвигается в ее направлении, и по пути он практикуется в различных улыбках, разучивает начальную реплику, отрабатывает технику приветственного поцелуя.

— Нет, ни за что на свете! — бормочу я, проталкиваясь вперед сквозь шумящую вокруг вечеринку.

Бертран внезапно теряет темп: первый раз по вине официанта с подносом закусок, а второй — из-за необычно настойчивой Изабель Аджани, которая пытается задержать его для абсолютно необходимой ей беседы. Когда он смотрит в мою сторону, он начинает понимать, насколько большой отрезок пути я преодолел, и, бесцеремонно оттолкнув Изабель в сторону, начинает пробираться к Хлое кружным путем.

И когда я наконец добираюсь до нее, я кладу ей руку на плечо и, даже еще не успев посмотреть в сторону Хлое, — потому что от волнения я не могу контролировать себя — успеваю увидеть, как Бертран внезапно тормозит, смотрит на меня с белым от гнева лицом и начинает пятиться назад.

— Хлое, — говорю я, чувствуя, что охрип.

Она оборачивается, готовая одарить улыбкой любого, кто обратится к ней, но когда она понимает, кто я такой, она смущается и не говорит ни слова.

Люди роятся вокруг нас, и я плачу, обнимая ее, и все вокруг словно в тумане, и тут до меня доходит, что и она, в свою очередь, обнимает меня.

— Я думала, что ты в Нью-Йорке, — говорит она.

— Нет, зайка, нет, нет, — говорю я. — Я здесь. Я все время был здесь. С чего ты это вдруг решила?

— Виктор, — спрашивает она, отшатываясь от меня, — с тобой все в порядке?

— Да, зайка, все зашибись, — говорю я, уже обливаясь слезами, но все еще стараясь не плакать.