Брет Эллис - Гламорама

Мы поднимаемся на второй этаж, и какой-то пиарщик отводит нас к скамейке в секции VIР, с которой можно смотреть сверху вниз на все, что происходит на вечеринке. Хлое жует «Nicorette» [119] Антиникотиновая жевательная резинка. , стараясь не слизывать помаду с губ, а в уголках глаз у нее наложены золотистые и темно-серые тени, и я хватаю ее за руку, сжимаю ее пальчики, и время от времени она отвечает мне пожатием.

— Как ты? — спрашивает она.

— Классно, просто классно! — Пауза. — Вернее, не совсем классно. — Еще одна пауза. — Похоже, мне нужна твоя помощь, зайка, — говорю я, пытаясь улыбаться.

— Это не с наркотиками связано… надеюсь? — спрашивает она. — Мы ведь вели себе как хорошие мальчики, а?

— Нет, нет, нет, это здесь совсем ни при чем, я просто… — Я натужно улыбаюсь и снова хватаюсь за ее руку. — Я просто очень скучал по тебе, и я ужасно рад, что ты здесь, и я хочу попросить у тебя прощения за все, — выпаливаю я скороговоркой и вновь принимаюсь реветь.

— Послушай, ну что ты, ну перестань, тсс! — говорит она. — Что это с тобой?

Я не могу вымолвить ни слова. Моя голова падает на колени, и я начинаю всхлипывать, обливаясь слезами.

— Виктор? С тобой все в порядке? — спрашивает она мягко. — Тебе нужны деньги? Дело в этом?

Я отрицательно качаю головой, по-прежнему не в силах говорить.

— Ты попал в беду? — спрашивает она. — Виктор?

— Нет, детка, нет, — говорю я, вытирая слезы.

— Виктор, ты меня пугаешь.

— Да нет, нет, все дело просто в этом ужасном костюме, — говорю я, пытаясь рассмеяться. — Костюмеры мне его подсунули. Распоряжение режиссера. Но он плохо на мне сидит.

— У тебя прекрасный вид, — говорит она, слегка расслабляясь. — Слегка усталый, но прекрасный. — Она делает паузу, а затем добавляет нежным голосом: — Я без тебя очень скучала.

— Ах, зайка…

— Я знаю, что я дура, но я ничего не могла с собой поделать.

— Ну перестань…

— Я оставила целую дюжину сообщений на твоем автоответчике в Нью-Йорке за последнюю неделю, — говорит она. — Похоже, ты их так и не слышал.

— Нет, — говорю я, прочищая горло и продолжая хлюпать носом. — Похоже, что не слышал.

— Виктор…

— У тебя кто-то есть? — говорю я, чувствуя, что у меня срывается голос. — Ты приехала сюда не одна?

— Я прошу тебя. Не задавай дурацких вопросов. Договорились?

— Ну продолжай, Хлое, скажи же мне.

— Виктор, Боже! — восклицает она, отстраняясь от меня. — Мы же с тобой уже об этом говорили. Никого у меня нет.

— Что случилось с Бакстером? — спрашиваю я, закашлявшись.

— С Бакстером Пристли? — переспрашивает она. — Виктор…

— Да, с Бакстером.

Я вытираю лицо рукой, а затем вытираю руки о брюки, продолжая шмыгать носом.

— Да ничего с ним не случилось. А в чем дело? — Хлое делает паузу и настороженно жует свою резинку. — Виктор, похоже, я начинаю серьезно, очень серьезно беспокоиться за тебя.

— Я думал, что он снимается в той же самой картине, — брякаю я. — Я даже думал, что ему увеличили роль.

— Его роль вычеркнули, — говорит она. — Впрочем, тебя это в любом случае не должно волновать.

— Зайка, послушай, я просто ужасно счастлив, что вижу тебя.

— Тебя знобит, — говорит она. — Тебя просто колотит.

— Здесь… здесь очень холодно, — говорю я. — Что ты делаешь тут?

— Ну, как обычно, показы, — говорит она, бросая на меня странный взгляд.

— Конечно, конечно. — Я снова беру ее за руку. — А кроме этого?

— А также читаю закадровый текст для документального фильма по истории неглиже.

— Очень круто, зайка!

— Некоторые думают, что да, — уступает она. — А ты? Что ты делаешь в Париже?

— Ну я… я приступаю к работе над следующим проектом, ага? — говорю я.

— Звучит… э-э-э… конструктивно.

— Еще бы, — заявляю я. — Я даже пока не знаю, о чем он.

У входа в секцию VIP, на самом верху стальной лестницы, Бобби о чем-то совещается с Бертраном, который тыкает пальцем в ту сторону, где мы с Хлое сидим рядышком, а затем он говорит Бобби что-то «сердитое», и Бобби «понимающе» кивает головой, а затем делает успокаивающий жест, но Бертран раздраженно отпихивает его руку в сторону. Бобби шумно вздыхает и начинает прокладывать себе дорогу к нам, а Бентли по пути присоединяется к нему.

С большим трудом я закуриваю. Выпустив дым, я морщусь и передаю сигарету Хлое.

— Нет, я больше не курю, — говорит она, улыбаясь, берет сигарету у меня из рук и бросает ее в пустую пивную бутылку. — Зря я даже эту гадость-то жую, — говорит она и тоже морщится.