Брет Эллис - Гламорама

— Что это такое? — спрашиваю я, кивая на кассету в его руках. — Хроника съемок?

— Не совсем, — отвечает он.

Тут до меня кое-что доходит:

— Бобби знает, что вы здесь?

Он испуганно оглядывается по сторонам.

— Я думаю, вам лучше будет уйти, — говорю я. — Если Бобби не знает, что вы здесь, то вам лучше будет уйти.

— Виктор, — говорит режиссер. — Я долго размышлял, стоит ли это вам показывать.

Он выдерживает небольшую паузу. Затем принимает решение и делает шаг по направлению к телевизору с большим экраном, который врезан в стенной шкаф из белого дуба, стоящий напротив постели, в которой лежу я, стуча зубами.

— Но в свете того, что вскоре произойдет, становится просто необходимым, чтобы вы увидели это.

— Эй, эй, подождите, — говорю я. — Пожалуйста, не надо…

— Но вы действительно должны увидеть это, Виктор.

— Но почему? — спрашиваю я испуганно. — Почему?

— Не ради вашего блага, разумеется, — говорит он. — Ради блага совсем других людей.

Он сдувает кружки конфетти с кассеты перед тем, как засунуть ее в прорезь видеомагнитофона:

— По нашему мнению, Бобби Хьюз становится неуправляемым.

Я заворачиваюсь в плед, мне холодно, изо рта у меня вырываются клубы пара — такой холод стоит в комнате.

— Похоже, пора начинать упрощать картину, — говорит режиссер. — Чтобы ситуация стала для вас более ясной. — Он замолкает для того, чтобы что-то настроить на видеомагнитофоне. — Иначе мы будем снимать это кино битый год.

— Я не уверен, что у меня хватит сил посмотреть эту кассету.

— Она короткая, — говорит режиссер. — У вас еще сохранилась кое-какая способность к сосредоточению. Я проверял.

— Но у меня может произойти нервный срыв, — умоляю я. — Я могу потерять форму…

— Какую форму? — изумляется режиссер. — Нельзя потерять то, чего никогда не было.

Режиссер нажимает на кнопку Play. Я делаю ему знак, чтобы он сел рядом со мной на кровать, потому что мне так страшно, что мне нужно держаться за что-то — пусть даже это будет рука в кожаной перчатке, и он садится и позволяет мне взять его за руку.

Черный экран вспыхивает, и на нем появляется Бобби.

Бобби на бульваре Монпарнас. Бобби, сидящий в «La Coupole». Бобби, прохаживающийся по Елисейским полям. Бобби, что-то черкающий в блокноте, сидя в подвале Лувра в ожидании начала показа Вивьен Вествуд. Бобби, переходящий рю де Риволи. Бобби, переходящий набережную Селестинок. Вот он сворачивает на рю де л'Отель де Виль. Он заходит в метро на Пон-Мари. Он стоит, ухватившись за поручень, в вагоне метро, а поезд медленно вползает на станцию «Сюлли-Морлан». Фотография Бобби на борту рейса Air Inter из Парижа в Марсель с номером «Le Figaro» в руках. Вот Бобби в провансальском аэропорту садится в арендованную машину.

— Что это такое? Лучшие кадры? — спрашиваю я, слегка отмякая.

— Тсс. Смотрите, — говорит режиссер.

— Бобби ведь не знает, что вы мне это показываете? — спрашиваю я. — Верно?

Бобби сходит с борта самолета, приземлившегося в Ле Бурже.

Бобби идет по Плас де Вуайяж и заходит в ресторан «Benoit».

Бобби в туннеле под Плас де л'Альма, возле восточного выхода, стоит, прислонившись к бетонному разделителю между полосами.

Внезапно появляется сцена, которую, насколько я помню, мы не снимали. Кафе «Flore». Кроме меня, в кадре никого нет, я очень загорелый, в белом костюме, волосы зачесаны назад, жду официантки.

— Отвратительный капуччино, чувак, — бурчу я. — Пена-то где?

У меня над головой заметен свисающий с «журавля» микрофон.

Слышен голос — это Бобби, который говорит:

— Мы сюда не капуччино пить пришли, Виктор.

— Это твое мнение, зайка, а мне нужно, чтобы в капуччино была пена.

Кадр, в котором вереница поющих школьниц идет по рю Сент-Оноре.

Затем какие-то полосы.

Затем крупный план: билеты на самолет до Тель-Авива.

Бобби перед входом в «Dschungel» — модный клуб в Берлине — называет шлюхой какую-то девушку. Рядом с ним стоит в непринужденной позе знаменитый американский футболист.

Бобби перед входом в стамбульскую синагогу. Бобби в кипе. Бобби читает молитву на иврите.

Бобби в саудовском посольстве в Бангкоке.

Бобби выходит из бунгало в окрестностях Триполи, проходит мимо сломанной антенны, на шее у него болтается дорогая камера Nicon. За ним следует группа людей в чалмах, несущие в руках дипломаты от Samsonite.

На саундтреке кто-то в это время громко поет лирическую арабскую песню.

Бобби прыгает в побитый «мерседес» модели 450SEL. Следом за «мерсом» едет микроавтобус «тойота» с пуленепробиваемыми стеклами. Колонна скрывается на темных пустынных просторах.