Уильям Фолкнер - Святилище

Собачки под кроватью не издавали ни звука. Темпл легонько пошевелилась; сухой скрип пружин матраца замер в ужасающей тишине, которую они боялись нарушить. Темпл задумалась о них, бесформенных, лохматых; злобных, раздражительных, испорченных, пустое однообразие беспечного существования которых внезапно сменялось непостижимыми мгновеньями ужаса и страха смерти от тех самых рук, что символизировали гарантированное спокойствие их жизни.

Дом был полон звуков. Далекие, едва слышные, они доходили до Темпл с оттенком пробуждения, воскресения, словно дом спал и с наступлением темноты пробудился. Она услышала что-то похожее на взрыв пронзительного женского смеха. С подноса поднимались ароматные пары. Она повернула голову и взглянула на него, на прикрытые и неприкрытые тарелки из толстого фарфора. Посередине стоял стакан прозрачного джина, лежали пачка сигарет и коробок спичек. Темпл приподнялась, опираясь на локоть и придерживая сползающую рубашку. Сняла с тарелок салфетки: большой кусок мяса с картофелем и зеленым горошком; булочки; розоватая масса, которую она каким-то образом — видимо, методом исключения — определила как сладкое. Снова подтянула сползающую рубашку, вспоминая обеды в университете под веселый шум голосов и звяканье вилок; отца и братьев за ужином дома; вспомнила о том, что эта ночная рубашка не ее, и о словах мисс Ребы, что завтра они пойдут за покупками, А у меня всего два доллара, подумала она.

Поглядев на еду, Темпл почувствовала, что ей совсем не хочется есть, даже неприятно смотреть на нее. Подняла стакан и выпила все до дна, лицо ее скривилось, она поставила стакан и торопливо отвернулась от подноса, ощупью ища сигареты. Зажигая спичку, снова взглянула на поднос, осторожно взяла пальцами ломтик картофеля и съела. Держа в руке незажженную сигарету, съела еще один. Потом отложила сигарету, взяла нож, вилку и принялась есть, то и дело поправляя сползающую с плеча рубашку.

Поев, Темпл закурила. Вновь послышался звонок, потом другой, несколько иной тональности. Сквозь пронзительную трескотню женского голоса она услышала, как хлопнула дверь. Двое поднялись по лестнице и прошли мимо; откуда-то донесся рокочущий голос мисс Ребы. Темпл стала прислушиваться к ее медленному, трудному подъему по ступеням. И не сводила глаз с двери, наконец дверь распахнулась, и на пороге появилась мисс Реба с кружкой в руке, теперь уже одетая в пышное домашнее платье и вдовью шляпку с вуалью. Она вошла, неслышно ступая в пестрых войлочных шлепанцах. Собачки под кроватью дружно издали сдавленный вой беспредельного отчаяния.

Платье, расстегнутое на спине, мешковато свисало с плеч мисс Ребы. Одна ее рука в кольцах лежала на груди, другая высоко поднимала кружку. Усеянный золотыми коронками рот жадно ловил воздух.

— О Господи, Господи, — вздохнула она. Собачки выскочили из-под кровати и, неистово скрежеща коготками, бросились к двери. Когда они пробегали мимо, мисс Реба повернулась и швырнула в них кружкой. Ударясь о косяк двери, кружка с жалобным стуком запрыгала к стене. Мисс Реба со свистом вздохнула, держась за грудь. Подошла к кровати и поглядела на Темпл сквозь вуаль.

— Мы были счастливы, как два голубка, — всхлипнула она, задыхаясь, на груди неторопливыми яркими вспышками мерцали кольца. — А потом он умер у меня на руках.

Мисс Реба со свистом вздохнула, рот ее был широко открыт, подчеркивая скрытое мучение ее закупоренных легких, глаза были светлыми, круглыми и выпуклыми от натуги.

— Как два голубка, — прорычала она хриплым, сдавленным голосом.

Время нагнало застывший жест за кристаллом часов: часики Темпл, лежащие на столике возле кровати, показывали половину одиннадцатого. Вот уже два часа она безмятежно лежала, ловя доносящиеся звуки. Голоса снизу теперь долетали до нее отчетливо. Одиноко лежа в затхлой комнате, Темпл какое-то время прислушивалась к ним. Потом заиграло механическое пианино. Под окном то и дело раздавался визг тормозов; однажды снизу и сверху послышались два ожесточенно спорящих голоса.

Темпл услышала, как двое — мужчина и женщина — поднялись по лестнице и вошли в соседнюю комнату. Вслед за ними с трудом вскарабкалась мисс Реба и прошла мимо ее двери. Лежа с застывшим взглядом расширенных глаз, она слышала, как мисс Реба кричит в соседнюю дверь и барабанит по ней металлической кружкой. Мужчина и женщина за дверью вели себя совершенно тихо, так тихо, что Темпл снова вспомнила о собачках, о том, как они жались к стене в оцепенелом неистовстве ужаса и отчаяния. Прислушалась к голосу мисс Ребы, хрипло кричащей в глухую дверь. Он замер было в тяжелой одышке, потом снова разразился грубой непристойной мужской руганью. Женщина и мужчина за стеной не издали ни звука. Темпл лежала, глядя на стену, за которой опять раздался голос мисс Ребы, сопровождаемый стуком кружкой по двери.