Уильям Фолкнер - Святилище

— Все девочки в округе вешались на Лупоглазого, милочка. Есть тут одна маленькая замужняя женщина, она частенько тайком приходит сюда, так даже совала Минни двадцать пять долларов, чтобы только привела его к ней в комнату. Но думаешь, он хоть смотрит на кого-нибудь? На девочек, что имели по сто долларов за ночь? Нет. Деньги у него текут как вода, но, думаешь, хоть взглянет на кого? Разве что иной раз потанцует. Я всегда знала, что Лупоглазый не свяжется с простой потаскушкой. Говорила им: та, что сойдется с Лупоглазым, будет ходить в бриллиантах, но, говорила я, вам, простым потаскушкам, это не удастся, а Минни сейчас все выстирает, выгладит; ты даже не узнаешь своих панталон.

— Я не смогу снова надеть их, — прошептала Темпл. — Не смогу.

— И не надо, раз не хочешь. Отдай Минни, хотя не знаю, что ей с ними делать, разве что…

Собачки за дверью заскулили громче. Послышались приближающиеся шаги. Дверь отворилась. Вошла горничная-негритянка, неся поднос с бутылкой пива и стаканом джина, собачки вертелись у нее под ногами.

— А завтра откроются магазины, и мы, как он велел нам, пойдем с тобой за покупками. Я всегда говорила, что его подружка будет ходить в бриллиантах; вот увидишь, если я не… — Она грузно повернулась и подняла кружку, когда собачки вспрыгнули на кровать, а потом к ней на колени, злобно фыркая друг на друга. Их похожие на бусинки глаза сверкали с неистовой свирепостью, приоткрытые пасти обнажали острые, как иглы, зубы.

— Реба, — сказала мисс Реба, сгоняя их, — пошла вниз! И ты, мистер Бинфорд. — Их зубки защелкали возле ее рук. — Вот только укуси меня, вот… Поняла, мисс… Как тебя зовут, милочка? Я что-то не расслышала.

— Темпл, — прошептала та.

— Я спрашиваю имя, а не фамилию, милочка. У нас тут попростому.

— Это имя. Темпл. Темпл Дрейк.

— У тебя мальчишеское имя, да? Минни, выстирала ты вещи мисс Темпл?

— Да, мэм, — ответила горничная. — Сейчас они сушатся за печкой.

Она подошла с подносом, робко отпихивая собачек, а те хватали ее зубами за ноги.

— Хорошо отстирала?

— Пришлось повозиться, — ответила Минни. — Эта кровь, похоже, труднее всего…

Темпл конвульсивным движением отвернулась и спрятала голову под одеяло. Ощутила руку мисс Ребы.

— Ну-ну. Будет. Вот, выпей-ка. За мое здоровье. Я не допущу, чтобы подружка Лупоглазого…

— Не хочу, — ответила Темпл.

— Ну-ну, — сказала мисс Реба. — Выпей, станет полегче.

Она приподняла голову Темпл. Та вцепилась в одеяло у самого горла. Мисс Реба поднесла стакан к ее губам, Темпл выпила и снова легла, плотно завернувшись в одеяло, над ним были видны лишь черные, широко открытые глаза.

— Держу пари, полотенце у тебя съехало, — сказала мисс Реба, кладя руку на одеяло.

— Нет, — прошептала Темпл. — Все в порядке. Оно на месте.

И сжалась, съежилась; видно было, как ее ноги согнулись под одеялом.

— Минни, ты звонила доктору Куину? — спросила мисс Реба.

— Да, мэм. — Минни наполняла из бутылки кружку, по мере наполнения там поднималась вялая пена. — Он говорит, что не ходит на вызовы по воскресеньям.

— А ты сказала, кто его вызывает? Сказала, что он нужен мисс Ребе?

— Да, мэм. Он говорит, что не…

— Иди, скажи этому су… Передай, что я… Нет, постой. — Мисс Реба тяжело поднялась, — Ответить такое мне, хотя я могу трижды посадить его в тюрьму.

Она заковыляла к двери, собачки суетились возле ее войлочных шлепанцев. Горничная последовала за ней и прикрыла дверь. Темпл было слышно, как мисс Реба бранит собачек, с ужасающей медлительностью спускаясь по лестнице. Потом все стихло.

Шторы, тихо шелестя, легко трепетали на окнах. Темпл услышала тиканье часов: Они стояли на каминной решетке, покрытой зеленой гофрированной бумагой. Часы были из раскрашенного фарфора, их поддерживали четыре фарфоровые нимфы. Там была всего одна стрелка, витая, позолоченная, находилась она между десятью и одиннадцатью, придавая остальной части циферблата недвусмысленное притязание, что он не имеет никакого отношения ко времени.

Темпл поднялась с кровати. Придерживая обернутое вокруг бедер полотенце, крадучись, направилась к двери, так напрягая слух, что глаза ее почти ничего не видели. Наступили сумерки; в тусклом зеркале — светлом прямоугольнике в темном конце комнаты — она мельком увидела свое отражение, похожее на тусклый призрак, бледную тень, движущуюся с запредельной таинственностью тени. Подошла к двери. Сразу же послышалось множество противоречивых звуков, сливающихся в одну угрозу, она принялась неистово шарить рукой по двери, нащупала засов и, выпустив полотенце, задвинула. Потом, отвернув лицо в сторону, подняла полотенце, побежала, бросилась в постель, натянула одеяло до подбородка и замерла, прислушиваясь к тайному шепоту своей крови.