Уильям Фолкнер - Святилище

— Она стояла в углу за кроватью, на ней был плащ. И так перепугалась, когда принесли того парня, опять всего в крови. Его уложили на кровать. Вэн снова нанес ему удар, тут Ли схватил Вэна за руку, а она не шевелилась, и глаза у нее были словно отверстия в маске. Плащ висел на стене, она надела его поверх пальто. Ее платье было свернуто и лежало на кровати. Они бросили парня прямо на него, в крови, грязного, и я сказала: «Господи, вы тоже напились?» Но Ли только поглядел на меня, и я увидела, что нос его уже побелел, как всегда, когда он напьется.

На двери не было замка, но я думала, они скоро уйдут к грузовику и мне тогда удастся что-нибудь сделать. Потом Ли заставил меня уйти и вынес лампу, так что я подождала, пока они снова выйдут на веранду, а потом вернулась. Встала в дверях. Парень на кровати храпел, он дышал с трудом, его нос и губы были разбиты, — с веранды доносились голоса. Потом все вышли, обогнули дом, но я все еще слышала их. Потом они затихли.

Я стояла, прислонясь к стене. Парень храпел и стонал, у него то и дело перехватывало дыхание, а я думала об этой девушке, лежащей в темноте, прислушивалась к мужчинам, ждала, когда они уйдут и я смогу что-то сделать. Я велела ей уходить. Сказала: «Разве моя вина, что ты не замужем? Я не хочу, чтобы ты находилась здесь, так же как и ты не хочешь этого». Сказала: «Я всю жизнь прожила безо всякой помощи от таких, как ты; какое ты имеешь право ждать помощи от меня?» Потому что ради Ли я шла на все. Валялась в грязи. Я от всего отступилась и хотела только, чтобы меня оставили в покое.

Потом я услышала, как открылась дверь. По звуку дыхания узнала Ли. Он подошел к кровати и сказал: «Мне нужен плащ. Поднимись и сними его», было слышно, как скрипел матрац, пока Ли снимал с нее плащ, потом он вышел. Только взял плащ и ушел. Это был плащ Вэна.

Я столько ходила по ночам вокруг дома, где были все эти люди, не рискующие, как Ли, они даже пальцем не шевельнули б, если бы он попался, что стала узнавать всех по звуку дыхания, а Лупоглазого и по запаху мази на волосах. Томми следил за ним. Он вошел вслед за Лупоглазым и поглядел на меня, глаза его горели, как у кота. Потом они погасли, он присел возле меня, и мы слышали, что Лупоглазый стоял там, где находилась кровать и, не смолкая, храпел тот парень.

Я слышала только слабый, легкий шорох мякины и знала, что пока все в порядке, Лупоглазый через минуту вышел, Томми, крадучись, пошел за ним, а я стояла, пока не услышала, что они идут к грузовику. И тогда подошла к кровати. Когда коснулась девушки, она стала отбиваться. Я хотела зажать ей рот, чтобы она не могла кричать, но она и так не кричала. Только молча металась и вертела головой из стороны в сторону, вцепясь в пальто.

— Дура! — говорю. — Это же я — женщина.

— Но эта девушка, — сказал Хорес. — С ней ничего не случилось. Утром, придя за бутылочкой, вы увидели ее и поняли, что она в полном порядке.

Окно комнаты выходило на площадь. Через него Хорес видел молодых людей, мечущих доллары во дворе суда, упряжки, проезжающие и стоящие на привязи; слышал голоса и медленные, неторопливые шаги по тротуару. Люди покупали деликатесы, чтобы отнести домой и спокойно съесть за столом.

— Вы знаете, что с ней ничего не случилось.

Вечером Хорес поехал к сестре на такси; звонить он не стал. Мисс Дженни нашел в ее комнате.

— Прекрасно, — сказала она. — Нарцисса будет…

— Я не хочу ее видеть, — сказал Хорес. — Этот ее славный молодой человек. Ее виргинский джентльмен. Я знаю, почему он не вернулся.

— Кто? Гоуэн?

— Да, Гоуэн. И, клянусь Богом, ему лучше не возвращаться. Господи, когда я думаю, что у меня была возможность…

— А что? Что он сделал?

— Поехал туда в тот день с одной молоденькой дурочкой, напился, сбежал и бросил ее. Вот что он сделал. Если бы не та женщина… И когда я думаю о таких людях, безнаказанно разгуливающих по земле лишь потому, что одеты в шитый на заказ костюм и прошли изумительную школу в Виргинском… В любом поезде, в любом отеле, на улице…

— А-а, — протянула мисс Дженни. — Я сперва не поняла, о ком ты. Ну что ж, — сказала она. — Помнишь тот день, когда Гоуэн был здесь? Когда не остался ужинать и уехал в Оксфорд?

— Да. И когда подумаю, что мог бы…

— Он предложил Нарциссе выйти за него замуж. Нарцисса ответила, что ей достаточно своего ребенка.

— Я ж говорил, что у нее нет сердца. Меньшим, чем оскорбление, она не удовольствуется.

— Тогда он разозлился и заявил, что поедет в Оксфорд, где есть женщина, которой он наверняка не покажется смешным, — что-то в этом роде.