Генри Грин - Возвращение «Back»

О чем же так глубоко задумался Чарли? Дело в том, что утром — этого, второго, дня — он вышел прогуляться в город и неожиданно столкнулся с Артуром Мидлвичем.

Тот шел себе по улице покупать папиросы.

— Боже правый, Саммерс! Глазам не верю! Ты-то здесь какими судьбами?

— Я у Джима Филипса.

— На выходные?

— А ты? — Чарли был в прекрасном настроении.

— Я-то? Ах, да, конечно. У старины Эрни Мэндрю, разумеется, — сказал он свысока. Однако сбавил шаг, видя, что Чарли не поспевает. — Жаль вы не познакомились тогда в Лондоне.

Знакомиться Саммерсу никто, насколько он помнил, не предлагал.

— Зря ты меня не послушал, а то пошел бы на коктейль. Роскошный дом. Только представь: весь кишит прислугой. И как это ему удается?

— В таком случае, отложим до лучших времен. Можно попить чайку и устроить душевные посиделки, — для Чарли это был злейший сарказм.

— Буду рад. Не скажу, что я большой поклонник чая, ну да бог с тобой, все равно до двух все закрыто.

Они зашли в кондитерскую.

— Отлично выглядишь, старина, ты явно поздоровел. Я, что греха таить, волновался за тебя не на шутку. Поэтому сделал тебе одно одолжение.

— Что?

— Взял на себя роль бойскаута и замолвил за тебя словечко перед Нэнс.

Странно, но при упоминании ее имени, Чарли сдавило грудь.

— Разве можно пройти мимо, видя, как два достойных человека не могут друг с другом договориться? — Мидлвич запнулся на слове «достойных» при мысли о Чарли.

— Угу, — Чарли жадно его слушал.

— Помяни мое слово, дружище. Тебя ждет удача. Ты подумай, а этот чай не так уж и плох с утречка! Видел вчера жужжащие бомбы? Не самый счастливый день для городка, жители совсем перепуганы. Дьявол возьми эти хлопушки.

— Что она говорила?

— Никаких обид, Чарли. Милые бранятся — только тешатся. Все в прошлом. А что, она тебе ничего не написала?

— Ах, да.

— Рад стараться, — сказал Мидлвич, оглядываясь в поисках хорошеньких незнакомок. — Ты здесь не один?

— Да нет.

— Один?

— Нет, мы у Джима Филипса.

— Кто мы?

— Девушка. Просто Дороти Питтер. И я.

— Темная ты лошадка, Саммерс. Значит, не один?

— Угу.

— Ну тогда о чем разговор! Сказал бы, что у тебя роман или помолвка, не знаю.

— У меня?

— Ну что ты, как я мог подумать?! Мы же с тобой не из тех, кто заводит гнездо. Пока, во всяком случае. Это моя главная проблема, понимаешь — все, только не семейный очаг. Ну, говори, как она?

— Говорить-то нечего.

— Так я тебе и поверил! Расскажи это своей бабушке. Мы с тобой прошли через огонь и воду, дружище, через величайшую войну в истории, так что не жмись и выкладывай, что там у тебя за секретное оружие?

Чарли засмеялся.

— Эх, Саммерс! Вода под лежачий камень не течет. Вот в чем дело. Ты вечно ждешь у моря погоды, прости Господи. Смотри, упустишь и поминай как звали! Да ты посмотри на часы! Пора бежать. Безумно рад тебя видеть, Чарли, — и выскочил из кафе за изумительно тонкой блондинкой.

Чарли остался один. Видимо, Мидлвич прав: с Дот время не вернешь. И еще. Он видел, как она съежилась, отшатнулась, когда он принес чай. Хотя, конечно, с женщинами никогда не знаешь. Никогда.

И ему ни разу не пришло на ум заглянуть на кладбище и навестить могилу Розы.

Он вернулся домой. В пять, как уже говорилось, была воздушная тревога. Над городком повисло жужжание бомб. Позже из укрытия вернулись Дот с Джеймсом. Чарли так ничего и не заметил. Все трое тихо устроились в гостиной, и Чарли завел долгую шарманку о карточках, что их мало, вечно не хватает, и он не может выбрать, что купить.

Возвращались они на следующее утро. Накануне Филипс с мисс Питтер как-то чересчур быстро заторопились, а Чарли не хотелось рано заканчивать вечер и покидать бар. В эту последнюю ночь ему было особенно одиноко и неуютно. Он долго не мог уснуть. Он лежал и думал на все лады, идти ли ему к Дот. И решил, будь что будет. В конце концов. Это ведь совершенно ни к чему не обязывает. Ежели не сложится, можно просто сделать вид, что зашел проведать и пожелать ей спокойной ночи. И тогда не будет ничего. А ежели сложится — на то ее воля. Как, впрочем, и его. И взятки гладки. Прошло полночи. Он думал так и эдак. И не знал, вылезать ли из-под одеяла или нет.

Наконец, решился. Дверь в ее спальню была открыта. Комната пуста. Через решетчатый узор старинного тюдоровского окна лился тусклый лунный свет. На постели дыбилась откинутой волной пена ее одежд. Подушки она унесла с собой. И тогда он услыхал звуки.

И понял, что в эту ночь всем было не до сна.