Генри Грин - Возвращение «Back»

— «Не верю своим глазам, неужели я снова вижу вас?» — рассказывал Чарли, в то время как на самом деле было «Не верю своим глазам, неужели я снова вижу вас здесь?».

— Ну, теперь ты точно знаешь, за что воевал! — воскликнул мистер Филипс. — Каков прием, а? — и пояснил Дот, что женщина эта была настоящим сокровищем для его жены, и как ему повезло, что она осталась с ними.

— Все ради Ридли, — продолжал он. — Ребенку нужен женский глаз. С ней он как за каменной стеной. Такова женская природа. Мне спокойно, когда она приходит каждый день.

— У вас очаровательный малыш, — сказала Дот. — Уверена, вы того стоите.

— А я боялся, вы будете укорять меня. Ведь я воспитываю его, как умею, полагаясь только на самого себя. Но рядом с этой женщиной мне ничего не страшно.

— Уверена, это не будет продолжаться вечно.

— Что? — переспросил он, перекрикивая шум грузовиков.

Она покраснела. Но не сдалась. И повторила:

— Это же не будет продолжаться вечно. Вы не согласны?

— Откуда вы знаете?

— Я просто сказала.

— Нет уж, извольте объяснить, что вы имели в виду.

— Такой человек, как вы, обязательно должен жениться, и этот прекрасный день не за горами, — смутившись, сказала она.

— Замечательно сказано. И, поверьте, если это произойдет, то только ради ребенка.

— Не упусти свою птицу счастья, Дот, — возник мистер Саммерс.

Казалось, они совсем о нем забыли. Он чувствовал какой-то удивительный подъем в это первое утро.

— Все лучше, чем сидеть на работе, — добавил он.

Она нисколько не смутилась. Напротив, она прекрасно умела ставить его на место. И потом то, что должно было случиться, еще не случилось.

— Поосторожней, — задорно сказала она. — Здесь вам не литейный цех!

Стояло еще то первое прекрасное утро, и все также лил дождь. После завтрака Чарли уснул за газетой. Она предложила помочь по дому. Ей было в этом отказано. Накрыв к обеду, Джеймс вернулся в гостиную.

— Идите сюда, — позвал он Дот.

И снова — как и в первый раз — они встали у окна, глядя на неухоженный заросший сад. На самом деле, садом были две яблони, выгребная яма и бомбоубежище, на крыше которого лежали полусгнившие мешки с песком, заросшие сорной травой и желтым крестовиком. Но, окруженный сочной живой изгородью, он переливался каплями дождя, сверкал зеленым, черным, красным — скудным урожаем красных яблок, полуприкрытых, как грехи, намокшей глянцевой листвой, и черным, жирным росчерком ветвей да горькими густыми травами.

— Роза, — сказал он. — Так звали мою жену, упокой ее душу. Она покинула нас, умерла. Знаете, она все мечтала построить беседку. Там, где сейчас бомбоубежище. Война разрушила все планы. Но как только у меня появится минутка, я построю ее; непременно построю; вот только перебьем этих немцев. Что вы скажете? Конечно, здесь не так много места. Но я хочу такую, с треугольной крышей и колонной из кирпича. А внутри — две скамейки. Я поставлю их спинками друг к другу. Что вы думаете?

— По-моему, это мило.

— Что вы сказали? Кажется, мне стало небезразлично ваше мнение.

— Я сказала, это мило.

— Да, и еще я хочу, чтобы повсюду были розы. Вы пока не судите строго. Сейчас они совсем одичали. Все запущено. Но придет время, и я приведу их в порядок. Да, она жаловалась, что у нас в саду хаос. А потом, когда ее не стало, мне было не до того.

— Розы, которые вы посадите повсюду, будут для нее самым достойным памятником.

— Она была лучшей женой на свете. Однако, нам пора. Пойдемте, посмотрим, как там наш друг. Вы знаете, он все время как будто в ином мире. Но это война.

— Бедные мальчики, как жаль их, это ужасно.

— Что? — переспросил он.

Она повторила.

— Ему очень повезло, что рядом есть такой человек, как вы.

— Ах, он такой милый, — сказала она, думая, что мистер Филипс такой милый, и совсем не подозревая о том, что было уже не за горами.

Ридли почти не было видно. Он появлялся лишь на кухне, каждый раз опаздывая к столу. И, жадно уплетая за обе щеки, молчал в священной тишине, пока кормили. И тут же возвращался к Габбинсам, пропадая с их детьми по целым дням.

В тот — еще первый — день, во время чая, над ними, одна за другой, пролетели пять бомб. Первые три проплыли почти незаметно, тихо прожужжали над крышами. И пока Дот с Джеймсом решали, идти ли в бомбоубежище, в небе прострекотали, глухо прогудели еще две. Но как же все изменилось на второй день, когда в тот же самый час произошло то же самое. Дот пискнула, услышав слабое, далекое дребезжание в небе. Джеймс сорвался, схватил ее в объятья и бросился вон — в темноту своего сырого полуразбитого бомбоубежища. Они страстно целовались под землей. Чарли не сдвинулся с места. Он был погружен в думы. Ридли, как обычно, был где-то, сам по себе.