This chapel, quite new, having been built only six years, was entirely in that charming taste of delicate architecture, of marvellous sculpture, of fine and deep chasing, which marks with us the end of the Gothic era, and which is perpetuated to about the middle of the sixteenth century in the fairylike fancies of the Renaissance. | Эта часовня, еще новая, построенная всего только шесть лет тому назад, была создана в изысканном вкусе того очаровательного, с великолепной скульптурой и тонкими чеканными работами зодчества, которое отмечает у нас конец готической эры и удерживается вплоть до середины XVI века в волшебных архитектурных фантазиях Возрождения. |
The little open-work rose window, pierced above the portal, was, in particular, a masterpiece of lightness and grace; one would have pronounced it a star of lace. | Небольшая сквозная розетка, вделанная над порталом, по филигранности и изяществу отделки представляла собой настоящее произведение искусства. Она казалась кружевной звездой. |
In the middle of the hall, opposite the great door, a platform of gold brocade, placed against the wall, a special entrance to which had been effected through a window in the corridor of the gold chamber, had been erected for the Flemish emissaries and the other great personages invited to the presentation of the mystery p lay. | Посреди залы, напротив главных дверей, было устроено прилегавшее к стене возвышение, обтянутое золотой парчой, с отдельным входом через окно, пробитое в этой стене из коридора, смежного с вызолоченным покоем. Предназначалось оно для фландрских послов и для других знатных особ, приглашенных на представление мистерии. |
It was upon the marble table that the mystery was to be enacted, as usual. | По издавна установившейся традиции представление мистерии должно было состояться на знаменитом мраморном столе. |
It had been arranged for the purpose, early in the morning; its rich slabs of marble, all scratched by the heels of law clerks, supported a cage of carpenter's work of considerable height, the upper surface of which, within view of the whole hall, was to serve as the theatre, and whose interior, masked by tapestries, was to take the place of dressing-rooms for the personages of the piece. | С самого утра он уже был для этого приготовлен. На его великолепной мраморной плите, вдоль и поперек исцарапанной каблуками судейских писцов, стояла довольно высокая деревянная клетка, верхняя плоскость которой, доступная взорам всего зрительного зала, должна была служить сценой, а внутренняя часть, задрапированная коврами, - одевальной для лицедеев. |
A ladder, naively placed on the outside, was to serve as means of communication between the dressing-room and the stage, and lend its rude rungs to entrances as well as to exits. | Бесхитростно приставленная снаружи лестница должна была соединять сцену с одевальной и предоставлять свои крутые ступеньки и для выхода актеров на сцену и для ухода их за кулисы. |
There was no personage, however unexpected, no sudden change, no theatrical effect, which was not obliged to mount that ladder. | Таким образом, любое неожиданное появление актера, перипетии, сценические эффекты - ничто не могло миновать этой лестницы. |
Innocent and venerable infancy of art and contrivances! | О невинное и достойное уважения детство искусства и механики! |
Four of the bailiff of the palace's sergeants, perfunctory guardians of all the pleasures of the people, on days of festival as well as on days of execution, stood at the four corners of the marble table. | Четыре судебных пристава Дворца, непременные надзиратели за всеми народными увеселениями как в дни празднеств, так и в дни казней стояли на карауле по четырем углам мраморного стола. |
The piece was only to begin with the twelfth stroke of the great palace clock sounding midday. | Представление мистерии должно было начаться только в полдень, с двенадцатым ударом больших стенных дворцовых часов. |
It was very late, no doubt, for a theatrical representation, but they had been obliged to fix the hour to suit the convenience of the ambassadors. | Несомненно, для театрального представления это было довольно позднее время, но оно было удобно для послов. |
Now, this whole multitude had been waiting since morning. | Тем не менее многочисленная толпа народа дожидалась представления с самого утра. |
A goodly number of curious, good people had been shivering since daybreak before the grand staircase of the palace; some even affirmed that they had passed the night across the threshold of the great door, in order to make sure that they should be the first to pass in. | Добрая половина этих простодушных зевак с рассвета дрогла перед большим крыльцом Дворца; иные даже утверждали, будто они провели всю ночь, лежа поперек главного входа, чтобы первыми попасть в залу. |
The crowd grew more dense every moment, and, like water, which rises above its normal level, began to mount along the walls, to swell around the pillars, to spread out on the entablatures, on the cornices, on the window-sills, on all the salient points of the architecture, on all the reliefs of the sculpture. | Толпа росла непрерывно и, подобно водам, выступающим из берегов, постепенно вздымалась вдоль стен, вздувалась вокруг столбов, заливала карнизы, подоконники, все архитектурные выступы, все выпуклости скульптурных украшений. |
Hence, discomfort, impatience, weariness, the liberty of a day of cynicism and folly, the quarrels which break forth for all sorts of causes-a pointed elbow, an iron-shod shoe, the fatigue of long waiting-had already, long before the hour appointed for the arrival of the ambassadors, imparted a harsh and bitter accent to the clamor of these people who were shut in, fitted into each other, pressed, trampled upon, stifled. | Не мудрено, что давка, нетерпение, скука в этот день, дающий волю зубоскальству и озорству, возникающие из-за пустячных ссор, будь то соседство слишком острого локтя или подбитого гвоздями башмака, усталость от долгого ожидания - все вместе взятое еще задолго до прибытия послов придавало ропоту этой запертой, стиснутой, сдавленной, задыхающейся толпы едкий и горький привкус. |
Nothing was to be heard but imprecations on the Flemish, the provost of the merchants, the Cardinal de Bourbon, the bailiff of the courts, Madame Marguerite of Austria, the sergeants with their rods, the cold, the heat, the bad weather, the Bishop of Paris, the Pope of the Fools, the pillars, the statues, that closed door, that open window; all to the vast amusement of a band of scholars and lackeys scattered through the mass, who mingled with all this discontent their teasing remarks, and their malicious suggestions, and pricked the general bad temper with a pin, so to speak. | Только и слышно было, что проклятия и сетования по адресу фламандцев, купеческого старшины, кардинала Бурбонского, главного судьи Дворца, Маргариты Австрийской, стражи с плетьми, стужи, жары, скверной погоды, епископа Парижского, папы шутов, каменных столбов, статуй, закрытой двери, открытого окна, и все это смешило и потешало рассеянных в толпе школяров и слуг, которые подзадоривали общее недовольство острыми словечками и шуточками, еще больше возбуждая этими булавочными уколами общее недовольство. |
Among the rest there was a group of those merry imps, who, after smashing the glass in a window, had seated themselves hardily on the entablature, and from that point despatched their gaze and their railleries both within and without, upon the throng in the hall, and the throng upon the Place. | Среди них отличалась группа веселых сорванцов, которые, выдавив предварительно стекла в окне, бесстрашно расселись на карнизе и оттуда бросали лукавые взгляды и замечания то в толпу, находившуюся в зале, то в толпу на площади. |