Мао Дунь - Избранное

У него были свои соображения: собрать с должников хотя бы процентов восемьдесят — в крайнем случае, сослаться на войну в Шанхае и невозможность пересылки денег. Главная трудность состояла в том, что собственные его долги юаней на шестьсот превышали сумму, которую ему задолжали другие. Оставалось лишь «вырезать собственное мясо, чтобы залечить чирей»: пойти на риск, распродать товар по дешевке, наскрести немного денег и как-нибудь перебиться, а там видно будет. Кто знает, что сулит будущее? День прожил — и ладно.

Придумав выход из положения и подкрепившись бутылкой вина, господин Линь хорошо спал всю ночь, и его не мучили кошмары.

Проснулся он в половине седьмого и почувствовал легкое головокружение. Небо было пасмурным. Линь наспех проглотил пару чашек рисового отвара и отправился в лавку. Его уже ждал шанхайский представитель, сидевший там с каменным лицом. Но что окончательно сразило Линя — лавка «Юйчансян» тоже вся была заклеена цветными бумажными полосками, извещавшими о «широкой распродаже со скидкой на десять процентов»! Эти красные и зеленые полоски сразу спутали все его расчеты.

— Вы смеетесь надо мной, хозяин Линь! Вчера вечером вы мне так ничего и не ответили. Пароход отходит в восемь, и мне еще надо пересесть на поезд — я непременно должен уехать восьмичасовым пароходом! Прошу вас поторопиться, — нетерпеливо сказал шанхаец и положил на стол сжатую в кулак руку.

Пришлось принести извинения: из-за войны в Шанхае меняльные лавки прекратили операции, как старый клиент фирмы, он убедительно просит — в виде исключения — принять это во внимание.

— Значит, я должен вернуться с пустыми руками?

— Ни в коем случае. Я отдам вам все, что привезет Шоу Шэн, и если хоть грош утаю — не считайте меня человеком! — Голос Линя дрогнул, на глаза навернулись слезы.

Шанхаец продолжал сидеть, не двигаясь с места: говорить больше было не о чем, и он не стал тратить слов понапрасну. Сердце Линя громко стучало: как ни трудно ему приходилось все последние годы, он умел это как-то скрывать. Что станет с его репутацией, если все узнают, что в лавке сидит человек и ждет долга? А у него столько кредиторов! Стоит им последовать примеру шанхайского представителя, и придется тут же закрывать лавку. Пытаясь найти выход из этого безвыходного положения, господин Линь несколько раз предлагал шанхайцу пройти в комнаты и подождать там, но тот наотрез отказался.

Зашелестел холодный дождь. На улице не было ни души. За все свое существование не выглядела она в эту пору так тоскливо. Северный ветер завывал в вывесках. Дождь перешел в мокрый снег. Приказчики по обеим сторонам улицы словно застыли у своих прилавков…

Линь вяло перебрасывался с кредитором ничего не значащими словами. Появилась Минсю, подошла к наружной двери и уставилась на поливаемую дождем улицу. Все сильнее кашляла за перегородкой госпожа Линь. Господин Линь старался поддержать разговор, следил глазами за дочерью, прислушивался к кашлю жены, а сам с горечью думал о том, что за всю свою жизнь не знал, что такое счастье. До каких же пор будут на него сыпаться беды и кто в этом виноват?

Наконец шанхаец несколько смягчился:

— Вы, хозяин, человек неплохой, торгуете усердно, добросовестно. Лет двадцать назад вы бы, пожалуй, и разбогатели. А нынче не те времена: налоги тяжелые, расходы большие, торговля никудышная — только с вашим умением еще и можно как-то продержаться.

Из скромности Линь только вздохнул и горько усмехнулся.

Помолчав, гость из Шанхая продолжал:

— Рыночная конъюнктура в вашем городке куда хуже, чем год назад, не правда ли? Во внутренних районах вся торговля держится на деревне, а крестьяне обнищали, что тут поделаешь?.. О, уже девять часов! Где же ваш приказчик?.. На него можно положиться?

Страх закрался в сердце Линя, он даже не нашелся сразу, что сказать. Приказчик опытный, лет восемь прослужил, и до сих пор ничего с ним не случалось — но за кого можно поручиться до конца! К тому же все сроки прошли, а его нет!

Заметив на лице Линя замешательство, шанхаец как-то странно усмехнулся. Вдруг Минсю обернулась и взволнованно крикнула:

— Папа, Шоу Шэн идет! Грязный весь!

В ее голосе тоже было что-то необычное. Господин Линь вскочил, испуганный и обрадованный, хотел выбежать из-за прилавка, но от волнения почувствовал слабость в ногах.

В лавку стремительно вошел Шоу Шэн. Он и вправду весь был в грязи, и так запыхался, что опустился на стул, не в силах произнести ни слова. Линь сразу понял, что дела плохи, и, растерявшись, тоже молчал. Шанхаец нахмурился. Наконец Шоу Шэн, переведя дух, заговорил: