Мао Дунь - Избранное

— Платок у вас, госпожа Саньтай, поизносился, отчего бы вам не купить новый, из настоящего белого льна? Есть также превосходные полотенца и мыло — купили бы к Новому-то году. Недорого!

Чжу Саньтай замахала руками:

— Незачем, незачем, старуха я — на что мне?

Она сунула квитанционную книжку в карман и вышла, прижимая к груди синий узелок.

Расстроенный Линь вернулся к себе в комнату. Визит госпожи Чжу Саньтай напомнил ему о двух других вкладчиках: Чэнь Лаоци, что жил у моста, вложил в лавку двести юаней, вдова Чжан — полтораста. Процентов по их вкладам набежало больше чем на десять юаней, тянуть с уплатой дальше — неловко, надо бы отослать деньги до истечения срока. Загибая пальцы, Линь считал оставшиеся дни: двадцать четвертое, двадцать пятое, двадцать шестое… Приказчик Шоу Шэн еще третьего дня отправился собирать долги по деревням и двадцать шестого должен вернуться. С горожан удастся собрать числу к двадцать восьмому — двадцать девятому. Но завтра-послезавтра заявится агент шанхайской фирмы — значит, опять придется обращаться за ссудой в меняльную лавку «Хэнъюань». А как пойдет торговля завтра — еще неизвестно.

Обуреваемый этими невеселыми мыслями, он шагал по комнате, как вдруг услышал голос дочери:

— Взгляни, папа, хорошая чесуча? Семь чи всего за четыре юаня и два мао — не дорого, правда?

Сердце Линя дрогнуло. Он остановился и молча уставился на дочь. Минсю стояла перед ним, безмятежно улыбаясь, с отрезом шелка в руках. Четыре юаня два мао! Сумма, конечно, пустячная, но за весь нынешний день в лавке всего-то наторговали шестнадцать с чем-то юаней, да и продавали, по правде говоря, по себестоимости. Выйдя из оцепенения, Линь безучастно спросил:

— А деньги где взяла?

— Мне записали в долг.

Услышав о новом долге, господин Линь нахмурился. Но он сам избаловал дочь, да и жена всегда на ее стороне. Линь горько усмехнулся и, вздохнув, сказал с легкой досадой:

— Могла бы и после Нового года купить! Куда торопиться?

Прошло два дня. «Большая распродажа» в лавке Линя шла полным ходом. Дневная выручка доходила до тридцати юаней и более. Госпожа Линь стала меньше кашлять, а Минсю без конца бегала из лавки в комнаты и обратно, и с ее раскрасневшегося лица не сходила улыбка. Мать то и дело ее звала, но она, захлопотавшись с покупателями, не сразу прибегала, а прибежав, вытирала со лба капельки пота и возбужденно спрашивала:

— Ну зачем ты меня каждый раз зовешь? Я ничуть не устала! А вот папа весь взмок и даже охрип! Сейчас один клиент накупил товару на целых пять юаней! Не беспокойся, мама, мне совсем не тяжело! Папа велел мне передохнуть минутку и вернуться.

Госпожа Линь в ответ только кивала, кашляла и возносила молитвы «всемилостивейшей Гуаньинь». Перед фарфоровой статуэткой богини, стоявшей в гостиной, курилась ароматная свеча; госпожа Линь, ковыляя, подходила к статуэтке и отбивала земные поклоны, благодаря богиню за помощь и покровительство, умоляя ее быть милосердной и впредь, чтобы торговля у господина Линя всегда была такой же удачной, чтобы Минсю поскорее выросла и чтобы на будущий год удалось присмотреть для нее хорошего жениха.

Но хотя торговля шла бойко и с лица господина Линя не сходила улыбка, сердце его ныло, будто его стянули веревкой. Каждый раз, как он получал юань, а довольный клиент удалялся со свертком под мышкой, сердце Линя невольно замирало и он мысленно подсчитывал: еще пять фэней чистого убытка! Уменьшить бы этот убыток хотя бы до трех фэней с юаня, но как ни считал Линь, как ни прикидывал, меньше пяти не получалось, и чем бойче шла торговля, тем сильней ныло сердце. Порой ему просто дурно становилось от всей этой несуразицы. Он не раз подмечал, с какой издевкой смотрят на него хозяин «Юйчансяна» и его приказчики, праздно стоявшие у прилавка. «Вы только полюбуйтесь на этого дурака Линя, — было написано на их ухмылявшихся физиономиях, — он ведь торгует себе в убыток! Чем лучше у него дела, тем больше убытку. Скоро он прикроет свою лавчонку!» И тогда Линь, закусив губу, принимал решение завтра же во что бы то ни стало повысить цены, а товары второго сорта уравнять в цене с первосортными.

Председатель торговой палаты, который помог господину Линю уладить вопрос с «конфискацией японских товаров», проходя мимо лавки Линя, тоже чуть заметно улыбнулся. Он остановился, поздравил господина Линя и, похлопав по плечу, негромко сказал:

— Ну как? Ведь не зря потратили четыреста юаней! Только надо бы еще что-то дать и начальнику управления, господину Бу, а то, чего доброго, сам потребует. Когда дела идут хорошо, завистников хватает: сам не догадается, так подчиненные надоумят!