Нелегко тому, кого вдруг обожжет обида среди этого веселья. В коло Сретена осталось не более десятка парней — сущий позор для хороводчика. Тут могла бы, пожалуй, помочь только «политика», но не искушенный в таких делах Сретен дал сердцу волю. Ведя коло, он приблизился к Джюрице и сзади подставил ему ножку, тот запнулся и упал. Цыгане и свирель мгновенно умолкли, в руке Джюрицы сверкнул нож.
— Эх ты, удалец, со спины нападать?! — крикнул он и, вытаращив глаза, кинулся на Сретена, который стоял, весь побелев, недвижим, как истукан.
Мигом со всех сторон протянулись руки и схватили Джюрицу.
— Назад, кому жизнь дорога! — крикнул Джюрица, размахивая ножом, и, вырвавшись, снова кинулся к Сретену, но того уже загородила тройная стена парней, а на плечо Джюрицы, точно с неба, свалилась тяжелая рука старосты.
— Постой-ка, парень, поговорить надо!
Джюрица от удивления разинул рот и встал как вкопанный.
— С тех пор как стоит наше село, — продолжал староста, — ни один человек не опозорил наш святой праздник кровью. Ты хочешь быть первым?
Джюрица начал приходить в себя.
— Не я, а он… все видели… я как дурак грохнулся на землю… Он еще будет мне подставлять ногу?! — Джюрица вскипел снова и поднял руку с ножом.
— Брось нож! — цыкнул на него староста.
Джюрица отошел на несколько шагов.
— Брось нож, слышишь! — повторил староста и посмотрел многозначительно на Обрада.
— Ножа не отдам, а ты занимайся своим делом, — злобно пробормотал Джюрица и отошел еще на шаг; но внезапно его схватили, отволокли в погреб под управой и заперли.
Так он и стал известен всему селу.
Прошло два года, Джюрица превратился в дюжего молодца, но это не принесло ему ни любви, ни уважения парней, как обычно бывает в таких случаях. А хорош был он на редкость! Статный, сильный, с высоким лбом, густыми дугообразными бровями и сверкающими зеленоватыми глазами, о которых говорят, что они будто маслом вымазаны. Глаза эти, казалось, выражали необычайную кротость, доброту и какое-то особое благодушие, которое часто отличает людей, с зеленовато-голубыми глазами. Но стоило внимательней приглядеться к едва заметным морщинкам в углах глаз, говорящим о лукавом и коварном сердце, стоило всмотреться в необычный блеск этих глаз, и можно было, нисколько не сомневаясь, заключить, что Джюрица не пойдет по проторенному пути деревенских парней, что его дорога будет иной. Были и другие характерные признаки. Заметно выдвинутый вперед подбородок говорил о крутом и строптивом нраве, который Джюрица умел скрывать ласковым взглядом своих больших глаз. Выдавала его только игра желваков, свидетельствующая о сильной и непрестанной внутренней борьбе. Голова сидела на широких сильных плечах, а туловище держали необычайно мускулистые, пружинистые ноги.
Джюрица очень гордился своею внешностью и редкой силой и соответственно тому держался. Богато одеваться он не мог, но зато свою бедную одежду носил с таким щегольством, что бросался в глаза каждому. Высокую феску он ухарски сдвигал на затылок, так что черная длинная кисточка билась по плечам, белая полотняная сорочка с вышитой грудью и воротом всегда была на целую ладонь, а то и на две выше колена, из-за чего старики называли его «тот куцый», а парни, полагая, что щегольской вид придает ему главным образом короткая сорочка, вероятно, и брали бы с него пример, если бы не боялись нарушить существующий во всей округе обычай. Джюрица всегда носил паголенки, перевязанные пестрыми подвязками с двумя-тремя кисточками, а поверх них — чулки, на целую ладонь выше, чем у других, ну и пояс, конечно, на пять-шесть оборотов длиннее. Затягивался он двумя широкими кушаками и таким же ремнем с двумя застежками, с которого свисал ниже бедра красивый нож с белой костяной рукояткой в ножнах «нового серебра». Ладно скроенная безрукавка, отороченная черным гайтаном, сидела на нем точно влитая, а из переднего кармана торчал белый платок. Под стать росту была у Джюрицы и поступь. Ходил он быстро к легко, при этом как-то резко выбрасывал ноги вперед, отчего вздрагивало все тело, и тем еще больше подчеркивал свою необычайную силу и ловкость. В коло он вступал гордо и дерзко, и, если приходилось брать за пояс парня, на губах его играла насмешливая улыбка. Но как только около него становилась какая-нибудь красивая девушка, а случалось это очень и очень редко, он сразу преображался: по лицу разливалась такая радость, что он казался другим человеком. Но девушки его избегали, как, впрочем, и парни. Их пугала его дурная слава, да к тому же и в его манере держаться было что-то отталкивающее.
Читать дальше