Редьярд Киплинг - Сталки и компания

– Я бы сам, – сказал Хартопп, – с удовольствием дал бы ему пять шиллингов, если бы он смог вычислить общий процент с них, не сделав трех грубых ошибок.

– Во... Во... Вот это да! – заикаясь, воскликнул Мейсон, преподаватель математики, страшно радуясь. – Я бы поступил... точно так же!

– Ну, и вы провели расследование? – голос Крошки Хартоппа заглушил голос Мейсона прежде, чем Праут ухватил суть сказанного.

– Мальчик сам намекнул на возможность того, что такое может происходить в школе, – сказал Праут.

– Он специалист по этой части, – сказал капеллан. – Но в том, что касается чести класса...

– Они разрушили все за неделю. Я годами стремился поднять ее на должный уровень. Даже мои собственные старосты, а мальчишки не любят жаловаться друг на друга, попросили меня избавиться от них. Вы говорите, они вам доверяют, Джиллетт, они, может быть, рассказывают вам совершенно другое. Что касается меня, то пусть они идут к дьяволу своим собственным путем. Мне надоело, и я устал от них, – с горечью сказал Праут.

Но именно преподобный Джон с улыбкой на улице направился к дьяволу сразу же после того, как пятая комната разделалась с очень приятным угощением (стоимостью два шиллинга и четыре пенса) и стала готовиться к продленке.

– Заходите, падре, заходите, – сказал Сталки, выдвигая лучший стул. – За последние десять дней мы встречались только официально.

– Вы были осуждены. Я не общаюсь с преступниками.

– Да, но нас восстановили в правах, – ответил Мактурк. – Мистер Праут смягчился.

– Ни единого пятна на нашей репутации, – сказал Жук. – Все это было неприятно, падре, очень неприятно.

– А теперь сосредоточьтесь и подумайте над тем, что я скажу, mes enfants [81]. Именно ваша репутация и привела меня сюда. Выражаясь языком малышни, что вы там нафигачили в классе мистера Праута? Тут не над чем смеяться. Он говорит, что вы настолько снизили моральный уровень класса, что ему пришлось отправить вас назад в комнату. Это правда?

– Все правда до единого слова, падре.

– Не дерзи, Турок. Послушайте. Я говорил вам очень часто, что никто в школе не имеет такого влияния, хорошего или дурного, как вы. Вы знаете, я не веду разговоры о моральных и этических нормах, потому что я не верю, что молодой представитель человеческой породы не может удержаться в их рамках. Все равно, я не хочу думать, будто вы развращаете малолеток. Не перебивай, Жук. Послушайте, мистер Праут получил сигнал, что вы каким-то образом развращаете своих товарищей.

– Мистеру Прауту поступает так много сигналов, падре, – устало ответил Жук. – Этот был о чем?

– Так, он говорит, что слышал, как ты шепотом рассказывал какую-то историю в темном классе. А Оррин, приоткрыв дверь сказал: «Замолчи, Жук, это отвратительно». Ну?

– Помните книгу «Осажденный город» Маргарет Олифант [82], которую вы мне давали почитать в прошлом семестре? – спросил Жук.

Падре кивнул.

– Я кое-что пересказывал оттуда. Только вместо города я взял колледж, в тумане... осажденный призраками мертвых детей, которые вытаскивают учеников из кроватей. Все имена реальны. Ты произносишь их шепотом, ну, вы понимаете, с именами. Оррину это очень не понравилось. Никто не дал мне рассказать все до конца. А в конце становится просто ужасно.

– Но почему же ты не объяснил все это мистеру Прауту, чтобы у него не было впечатления...

– Падре-сахиб, – сказал Мактурк, – нет ни малейшего смысла объяснять что-либо мистеру Прауту. Если у него не сложилось одно впечатление, то тут же сложится другое.

– Он делает это из лучших побуждений. Он ведь in loco parentis , – пробормотал Сталки.

– Вот черти! – ответил преподобный Джон. – А я правильно понимаю, что... ростовщичество – это еще одно из впечатлений преподавателя?

– Ну... тут мы немножко помогли, – сказал Сталки. – Я действительно должен Жуку два шиллинга и четыре пенса, по крайней мере, Жук говорит, что я должен, но я и не собирался ему отдавать. Потом мы слегка поспорили на лестнице, а тут... тут неожиданно подскочил мистер Праут. Вот как оно было, падре. Он дал мне деньги широким жестом (хотя все равно вычел их из моих карманных расходов), а Жук дал ему долговую расписку. Я не знаю, что произошло потом.

– Я был чересчур откровенен, – сказал Жук. – У меня всегда так. Понимаете, падре, у него сложилось некоторое впечатление, и, наверное, мне следовало бы это впечатление исправить, но разве я мог быть абсолютно уверен в том, что в его корпусе никто не дает деньги взаймы? Я подумал, что старосты должны знать об этом больше, чем я. Это их дело. Они являются оплотом частных школ.