Редьярд Киплинг - Сталки и компания

– Вот отвечаю! – воскликнул Мактурк, все время поводя лопатками, пока они шли по коридору. – Это правильно! Наш Прусак Бейтс [86]все видит насквозь.

– Хитро я придумал, выбрав порку, вместо того чтобы писать эти упражнения? – спросил Сталки.

– Ерунда! Мы были обречены на это с самого начала. Я видел это по глазам старика, – сказал Жук. – Чуть не подавился от смеха.

– А мне-то как раз было не до смеха, – признался Сталки. – Пойдем в туалет, посмотрим на наши раны. Один из нас может держать зеркало, а другой смотреть на себя.

В течение десяти минут они проделывали эти упражнения. Полосы от розог были очень красные и очень ровные. И ни одного из них невозможно было отличить от другого по тщательности, насыщенности и определенной четкости линий, что всегда характеризует работу настоящего художника.

– Что вы здесь делаете? – Мистер Праут, привлеченный плеском воды, появился на лестнице, ведущей в туалет.

– Мы получили порцию розог от ректора, сэр, и мы смывали кровь. Ректор сказал, что мы должны сообщить об этом вам. Мы собирались сделать это через минуту, сэр. ( Sotto voce [87].) Топтун увеличивает счет!

– Он заслужил эти очки, бедняга! – сказал Мактурк, надевая рубашку. – Он даже похудел с тех пор, как связался с нами.

– Послушай! А почему мы не злимся на ректора? Он сам сказал, что это вопиющая несправедливость. Так оно и есть! – сказал Жук.

– Хороший человек, – сказал Мактурк, но дальнейшего ответа Жука не удостоил.

Только Сталки вдруг начал хохотать так, что ему пришлось уцепится за край рукомойника.

– Ты чего, веселый ослик? Что случилось?

– Я... я думаю о вопиющей несправедливости!

Поражения никто не скрывал. Победа досталась Прауту, но никто не ворчал. Если бы он нарушил правила игры, пожаловавшись ректору, им пришлось бы поволноваться.

Преподобный Джон воспользовался первой же возможностью побеседовать. Преподаватели школы были сплошь холосты, и их комнаты были распределены между учебными классами и комнатами для учеников так, чтобы они могли, если хотели, надзирать за своими подопечными. Пятая комната много лет осторожно испытывала преподобного Джона. Он всегда был подчеркнуто вежлив. Он стучал в дверь их комнаты, перед тем как войти, он вел себя как посетитель, а не как заблудившийся ликтор [88]. Он никогда не читал нотаций и никогда не переносил в официальную жизнь то, что ему поведали в свободное время. Праут всегда был отъявленным занудой, Кинг всегда выступал исключительно как кровный мститель, даже Крошка Хартопп, преподавая естествознание, редко покидал свой кабинет, но преподобный Джон был желанным и любимым гостем комнаты номер пять.

Представьте его, сидящего в их единственном кресле, с кривой вересковой трубкой в зубах, подбородок спадает тремя складками на его пасторский воротник, сам он напоминает пышущего добродушием кита, а Пятая комната рассказывает ему о жизни, как она представляется им, и особенно о последнем разговоре с ректором – по поводу дела о ростовщичестве.

– Одна порка в неделю принесла бы вам неоценимую пользу, – сказал он, сверкая глазами и подрагивая от смеха, – а вы, как вы утверждаете, были совершенно не виноваты.

– Конечно, падре! Мы бы могли это доказать, если бы он дал нам сказать хоть слово, – произнес Сталки, – но он не дал. Ректор – хитрая бестия.

– Он прекрасно вас знает. Хе, хе! Вы хорошо потрудились для этого.

– Он очень справедлив. Он не будет пороть кого-нибудь утром, а днем читать ему проповедь.

– Он не может, он не член Ордена, – сказал Мактурк. У Пятой комнаты были очень строгие взгляды по поводу религиозных взглядов преподавателей, и они всегда были готовы спорить с пастором.

– Почти во всех других школах ректор – духовное лицо, – тихо сказал преподобный Джон.

– Это нечестно по отношению к другим, – ответил Сталки. – Они становятся злыми. Конечно, с вами это не так, сэр. Вы принадлежите школе... так же как и мы. А я имею в виду обычных священников.

– Я самый обычный священник, и мистер Хартопп тоже член Ордена.

– Д-да, но он стал им уже после того, как пришел в колледж. Мы видели, как он готовился к экзаменам. Это хорошо, – сказал Жук. – Представьте себе: появляется ректор, а потом уже его посвящают в духовный сан!

– И что бы произошло, Жук?

– От колледжа бы ничего не осталось, сэр. В этом нет сомнения.

– Откуда ты знаешь?

– Мы здесь уже почти шесть лет. В колледже нет почти ничего, чего бы мы не знали, – ответил Сталки. – Ведь даже вы пришли на следующий семестр после меня, сэр. Я помню, как вы спрашивали наши фамилии в первом классе. В этом смысле старше нас только мистер Кинг, мистер Праут и ректор...