Орхан Кемаль - Происшествие

Гюллю вспыхнула. Она не могла говорить спокойно и почти кричала о том, что ни за что не покорится, не позволит собой командовать ни отцу, ни брату.

Женщина покорно и испуганно молчала.

Решид нашел Джемшира в доме второй жены, албанки Шюкрю. Он сидел, развалившись на тахте, а вокруг него собралось все женское сословие квартала. Так бывало всегда. Едва заявлялся Джемшир, как его окружал весь двор, женщины молодые и старые, и начиналась болтовня, сыпались шутки, раздавался хохот. Сам Джемшир смеялся мало. Он лежал, развалившись на тахте или на разостланном прямо на земле минде́ре [45] Минде́р — коврик для сидения на полу. и милостиво принимал знаки внимания, охотно оказываемые ему женщинами. Иногда он шутя обнимал ту, что поближе, и тогда поднимался страшный визг.

Вошел Решид, и умолкло веселье. Он вытащил Джемшира из круга плотно обступавших его женщин и молча увел с собой.

Албанка Зюльфие зло перекинула через плечо свои длинные черные косы и первая обругала Решида. Эхом отозвались остальные. Они наперебой бросали в адрес Решида самые обидные прозвища.

— А сам тоже хорош, — сказала одна из женщин, имея в виду Джемшира, — так и смотрит в рот этому злосчастному брадобрею. А тот водит его за ручку, будто маленького. И чего твой Джемшир нашел в этом цирюльнике? — набросилась она на Шюкрю.

Джемшир опьянел без вина от новости, принесенной Решидом. Он так стиснул цирюльника, что тот помертвел и глазами умолял отпустить его.

— Значит, не сегодня-завтра пятьсот лир у нас в кармане! — орал Джемшир.

— Ну да!

— Целую твои глаза, брат Решид. Клянусь, ты мне дон роже отца родного…

Они пошли рядом.

— Сначала он заговорил о пятистах лирах, — сказал Решид. — Нет, думаю, не пойдет. Говорю: дядюшка, да это же его самая любимая дочь, да и самая красивая. Восемьсот лир, говорю, предлагали за нее, не отдал. Ну да ты знаешь, Джемшир, стоит мне только рот открыть, слова сами льются…

— Как автомат, ей-богу… — восхищенно согласился Джемшир.

— Вот именно! Прижал я его, запутал совсем. Так что, Джемшир, как не считай, а триста лир — мои! Заслужил.

Джемшир остановился. Это ему не понравилось.

— В долг, конечно, — поправился Решид. — У тебя так просто, без возврата, я не возьму.

— Да пошлет тебе аллах здоровья, — промычал Джемшир. — Значит, святого Махди… родит наша дочь? — уже другим, снова повеселевшим тоном спросил он.

— Так ведь имам сон видел.

— Знаю, знаю, но…

— Не верится?

— Не то чтобы не верится.

— Станешь дедом святого Махди… Считай, твоя жизнь на том свете обеспечена, безбожник!.. Ну хватит, грех так говорить. Что нам святой Махди?.. Нам бы в имении поселиться.

Глаза Джемшира блестели. Он не шел, а летел.

— Знаешь, что мы сейчас сделаем? — спросил он.

— Как не знать? Пойдем к Гиритли…

— Выпьем…

— Найдем Хамзу!

— У тебя есть деньги? — на всякий случай спросил Решид.

— Деньги? Что такое деньги, Решид? Никудышние бумажки, чепуха!

Хозяин шашлычной давно не видел их такими веселыми. Он даже подумал, что половину денег они оставили у кого-то из его конкурентов. Они по очереди расцеловали его в обе щеки, и в два голоса сообщили радостную весть: у Джемшира сватают дочь. Кто? Один из самых крупных помещиков страны: Музафер-бей-эфенди. Он послал к ним своего управляющего просить руки дочери Джемшира для своего племянника. Богатый, влиятельный человек. Однажды он хватил стулом пашу самого Абдула Хамида. Они становятся богатыми. Молодой человек — единственный наследник своего дяди. Стоит ему глазом моргнуть, и вопрос решен — все они переселяются в имение. А тогда — нужны деньги? — Бери! Ну, к примеру, их друг, хозяин шашлычной, задумал расширить свое заведение… — Бери! Или где-нибудь выгодно продается дом, а денег не хватает? — Бери!..

— Расширять эту лавочку — дело пустое! — заметил хозяин.

— Почему?

— Если у меня заведутся деньги, я сниму казино на берегу реки!

И в этом нет ничего невозможного. Казино так казино, все что душе угодно. Какой может быть разговор о деньгах? Они ведь столько лет друзья, они понимают, он для них немало сделал. Какие могут быть счеты между ними…

Шашлычник присоединился к их веселью. Он велел накрыть стол, поставить бутылку «Кулюп» и закуску, «какая только найдется в шашлычной».

— Жаровню! — крикнул хозяин гарсону.

— А не рано, хозяин?

— Жаровню, тебе говорят!

Гиритли разошелся. И хотя время было раннее, жаровню раздували к вечеру, когда шашлычную начинали наполнять завсегдатаи, сегодня он решил не жалеть угля.